Кровь зимы (СИ), стр. 27
— Почему? — рука Каи лежала на броне.
Сейчас этот бронированный кулак казался единственной надежной вещью в таком новом и странном мире. Ступала Кая медленно, не находя в себе сил отвести взгляд от безмятежного лица княгини. Ступеней в храме много. Узкие. Высокие. Словно специально сделаны такими, чтобы, если вдруг полетишь вниз, то уже и не встанешь. И во взгляде черных глаз, когда княгиня оборачивалась, чтобы убедиться, идет ли Кая за ней, чудилась надежда, что Кая споткнется.
Полетит.
И избавит Скопину от необходимости что-то делать самой.
— Именно потому, чтобы никто не догадался, — он придерживал ее, этот странный чужой человек, который вдруг умудрился оказаться близким. — Иначе добьют.
— Она улыбается.
— Конечно. Она знает правила.
— Она благодарила богов…
— Потому что от неё этого ждали.
Кая кивнула.
Кто ждал?
Зачем?
И на что они потратили ещё несколько часов жизни? Там, в храме?
Торжественный молебен провёл сам Святовит. И это было, пожалуй, красиво, потому что храм наполнился огнями. Желтыми, белыми, красными. Они подсвечивали камень, из которого были сделаны статуи, и те начинали светиться, как и стены, и крыша.
Звенели голоса певцов, призванных ради такого случая.
И собственный княгини присоединился к ним, а потом и второй, той, незаметной, и оказалось, что у неё не просто голос. Что он вьётся волшебным узором, скользит меж прочих, не теряясь, но уводя их за собой, собирая… и Кая даже заслушалась. А когда оборвалась песня, испытала разочарование вместе с желанием услышать её снова.
Но время песен прошло. И наступило время даров.
Их захватили много.
Резные шкатулки, одну из которых сунули Кае в руки. И она послушно понесла эту шкатулку к подножию статуи Переплута, и крышку откинула.
И поставила.
И отступила…
Ещё подумала, зачем ему вонючий песок. А при мысли этой споткнулась, но упасть не позволил Белогор. Подхватил. Поставил.
— Надо же, — произнес он задумчиво. — Княгинюшка задобрить желает. Алмазной соли не пожалела.
Чего?
Но задавать вопрос Кая не рискнула. Не место. И не время.
Были и другие шкатулки.
С речным жемчугом. С ароматными маслами и серебром. С украшениями, с тканями… и дары всё несли и несли, будто Скопина и вправду рада, будто только и ждала, что возвращения Каи. И казалось, что это никогда не кончится. Но нет, княгиня, поклонившись ещё одной статуе, распрямилась-таки.
Хлопнула в ладоши. И в воцарившейся тишине голос её прозвучал на диво громко.
— И раз уж вышло так, что храм лишился жрицы, пусть и не по нашей вине, я обязана возместить эту утрату. Светела, подойди, дитя…
Одна из сопровождавших княгиню девушек сделала шаг. Маленький такой, будто всё ещё надеясь, что ослышалась.
— Подойди, — в голосе прорезались стальные ноты. — Не бойся… Святовит, посмотри… разве не хороша она? Она юна, но дар её горит яркою свечой. Это дочь моей любимой служанки, и я думала оставить её близ себя, но теперь понимаю, что просто-напросто не имею на это права…
Девочка и дышать перестала.
Она моргала часто-часто.
— Заверяю тебя, что она здорова и вошла уже в возраст невесты, и потому, вручая это дитя твоим заботам, я надеюсь, что ты найдешь ей место в этом большом доме. И собственный путь, который возвысит её через служение.
— Вот… п-паскуда, — тихо-тихо прошептал Белогор.
И больше ничего не сказал.
А княгиня словно и не услышала. Хотя Кая не сомневалась — всё она слышит. Распрекрасно. Но Скопина, взяв девушку за руку, подвела её, онемевшую, кажется, окончательно потерявшуюся, к Верховному.
— Её пальцы ловки. Она обучена вышивать и шелком, и золотом, и каменьями разными. Грамотна, — продолжала перечислять княгиня.
— Матушка… — подала голос женщина-тень, о существовании которой Кая почти забыла. — Вы обещали отдать Светелу…
— Твои дети уже вышли из того возраста, когда им надобна нянька. А для Светушки — это шанс… хороший шанс. Не подведи меня, девочка.
Светела сглотнула.
А княгиня, хлопнув в ладоши, радостно произнесла:
— А теперь домой! Ладимире пора вернуться под защиту отчего крова!
Прозвучало весьма… двусмысленно.
— И я надеюсь, что храбрый воин, — княгиня повернулась к волхву, и его одарив улыбкой. — Не откажется проводить ту, кого спас, хотя бы до ворот.
Он не отказался.
И только у выхода придержал. А потом сказал это вот…
И Кая, прислушавшись к совету, улыбалась. Пока шла вниз, спиной ощущая взгляды. Пока садилась в повозку с гербом хищной птицы на дверцах, пока… пока думала, как половчее сбежать.
Почему-то мысль показалась на диво привлекательной.
Но — повозка мягко тронулась — что-то подсказывало, что запоздалой.
Глава 15
Глава 15
Бастионы.
Кая никогда не подходила к ним настолько близко.
Никто, выросший в Трущобах, не сунулся бы сюда. Да и если бы вдруг появилось подобное странное желание, полицейские големы не позволили бы приблизиться.
Бастионы — это…
Город.
Город, запертый внутри города.
Храм давно уже остался позади, и теперь дорога протянулась вдоль стены из светлого солнечного камня. И стена, и дорога казались бесконечными. А где-то там, впереди — Кая рискнула выглянуть — утопала в сером городском дыму громадина башни.
— Что ты знаешь о бастионах? — Белогор втянул её в повозку. — Сядь. Не стоит привлекать больше внимания, чем ты уже привлекла.
Кая задумалась.
Что она знает о Бастионах?
Кроме того, что они — последняя защита рода людского пред дыханием Зимы? Опора и надежда? Источник силы… неужели кто-то в это верил? Чтобы по-настоящему?
Но Белогор ждал ответа. И пришлось говорить.
— Они… есть. И были всегда. От начала времен. Их поставили боги, чтобы защитить людей от Вечной зимы.
Кая почесала руку.
— Вроде бы так.
— Вроде бы… — Белогор хмыкнул. — Для начала сойдет.
И снова замолчал.
Им досталась отдельная повозка, из черного железа, с высокими колесами и обтянутыми кожей диванами внутри. С квадратными окнами, в которых стекла опускались, и внутрь повозки проникали запахи города. И здесь они были другими — хлебными, цветочными, теплыми какими-то.
Да и сам город разительно изменился.
Аккуратные улицы. Лавки и дома. Двурогие столбы, на которых ночные шары фонарей соседствовали с красными тревожными кристаллами.
Чистота.
И люди. Людей было не так и много, но они были. Прогуливались по улицам, останавливались у витрин. И просто, чтобы побеседовать друг с другом… мужчины и женщины.
Такие… странные.
Другие.
И Кая подумала, что, наверное, если бы она выросла здесь, ей бы не казалось это всё странным. От таких мыслей заболела голова, и Кая отвернулась. Но сидеть и молчать было скучно. Поэтому она спросила:
— Почему ты сказал, что княгиня тварь? Потому что она подарила ту девушку?
— Потому что она избавилась от той девушки под видом подарка. Видела, как твоя мачеха дернулась?
— Нет.
— Зря. Старайся не сосредотачивать внимание на одном человеке, даже если хочется. Во-первых, он почует и натянет маску, и ничего полезного ты не увидишь. Во-вторых, остальных упустишь. Смотри сразу на всех…
— Косоглазой стану.
— Лучше косоглазой, чем мертвой.
— Хватит пугать.
— Пугать никогда не хватит, — Белогор сидел в пол-оборота. — Мою матушку пять раз пытались отравить, ещё несколько — проклинали. Пару раз так, что чудом удавалось спастись. Мои младшие братья и сестры умерли в колыбели, некоторые едва успев сделать вдох. И пусть нам сказали, что такова воля богов, но на самом деле у богов много правил. И не воюют они с людьми. Не на прямую. Дом моего дяди опустел, хотя он, как и мой отец никому не причинял зла. Никому, кроме карачуновых тварей. Знаешь, почему твоя кровь меня не пугает?
— Нет.
Кая не знала, почему эта кровь вообще должна была пугать.