Кровь зимы (СИ), стр. 11
Он снова рассмеялся.
И глаза его, серые, пустые, полыхнули яростью. Она исказила и без того перекошенное лицо Крыса.
— Тогда… тогда мой шрам ожил. И я понял, что должен сделать. Сразу вдруг взял и понял… и мне стало так смешно, так радостно… — он потянулся к лицу и Кая не стала отшатываться. Пальцы коснулись её лба, скользнули по носу. — Карачуновой твари не пробиться за стену. Но ты… ты, та, в ком течёт ледяная кровь, сумеешь подойти. Сумеешь…
Он не договорил. Замер, вдруг уронив руку, пошатнувшись, прижимая ладонь к груди, будто что-то там, внутри тела, ожила. Главное, Кая чувствовала это.
И нахмурилась.
И рывком задрала грязную кофту, которую Крыс не снимал, кажется, последний месяц. Она положила ладонь на бок. Так и есть. Оно живое.
— В храм, — Крыс не стал её отталкивать. — Иди в храм… тот, который… на стыке… на границе с Белым городом. Каждый может войти. Через узорчатые врата тебя не пропустят, но сойдут любые… там все боги… твой род кланялся Перплуту. Поднеси ему дар. Кровь… Переплут глядит на обе стороны… попроси… прикроет. Поможет.
И замолчал.
Кая вздохнула, дотянулась до воды и сделала глоток. Тёплая вода казалась тягучей и донельзя мерзкой на вкус. Впрочем, как и обычно.
Глава 6
Глава 6
Крыс протянул ещё сутки.
Кая отволокла его потяжелевшее тело к лежанке. Сама села рядом и некоторое время просто сидела, слушая, как он дышит. Хрипло. Тяжко. С присвистом. Когда стало скучно, она задрала одежду и снова потрогала шрам. Правда, он больше на шрам и не походил. Кожа вспучилась, будто под нею скрывалось что-то темное, мясистое. И живое, потому что от прикосновений оно начинало шевелиться, явно причиняя Крысу боль.
Кая приказала твари замереть.
Потом поднялась, отёрла руки и направилась к выходу. Окинув взглядом дверь, она в очередной раз с сожалением убедилась, что та ненадёжна.
Вынесут.
И потому Кая придвинула к двери ящик. Пустой. Потом заполнила его камнем и ржавыми железяками, поставила наверх ещё один. Защита слабая, но на какое-то время хватит.
Вернувшись к постели, она убедилась, что Крыс дышит.
Она могла бы уйти и сейчас. В конце концов, что её удерживает?
Интерес?
Кая спустилась в подвал.
Деньги понадобятся. Пусть их и не так уж много, но без них вовсе не выжить. Она прошлась по подвалу, вскрывая тайники один за другим. Денег становилось больше, но не настолько, чтобы она ощутила себя богатой. Честно говоря, Кая ощущала себя растерянной.
Она ведь знала, что этот день наступит.
Готовилась.
А теперь вот.
Сидит на полу, разложив монеты, и ждет чего-то, тратит попусту время, которого у нее и так нет.
— Кая… — сиплый голос в полумраке вырвал из дрёмы. — Ещё… тут?
— Тут, — она отозвалась не сразу.
— Х-хорошо… не больно. Подойди.
Приближаться не хотелось. Кая подобралась чуть ближе, но не настолько, чтобы Крыс мог до неё дотянуться. Она чуяла, что осталось недолго.
Она всегда это чуяла.
И сейчас застыла, вглядываясь в заострившиеся черты лица, пытаясь понять, что чувствует. Помимо раздражения, что он всё помирает и всё никак не помрёт.
И что почему-то эта затянувшаяся агония держит её здесь.
И что потом, когда Крыс всё-таки отойдёт, Кае придётся уходить. А она до сих пор не решила куда идти.
— Не бойся.
— Я давно тебя не боюсь, — ответила Кая.
— Хорошо. Не меня надо… там, как поднимешься… не верь… выходи. И в город. В храм… если задержат или что-то случится, требуй, чтобы взяли кровь. Кровь покажет… кто ты, кровь покажет… кровь отдают храмам… рождается дитя и сразу. И те хранят… кровь и семя…
Ему пришлось отдышаться.
— Потом… завтра… пойди… храм… Переплутова ветвь почти исчезла. В них, других Скопиных, нет дара… а богам нужны люди. Но это тайна. Большая тайна… люди им нужны… наполни чашу его кровью, и он откликнется… и тогда им не останется ничего, кроме как признать тебя.
Крыс дёрнулся, точно пытаясь повернуться к ней. Правда, сил не хватило, чтобы оторвать голову от подушки. Однако взгляд Крыс перехватил.
— А если не откликнется? — спросила Кая.
— Тогда… тогда я — старый дурак, который зря надеялся…
На него Кае было плевать.
С другой стороны… что она теряет? Кроме десяти золотых, которые придётся пожертвовать, чтобы её вовсе допустили к идолам.
Может, богам и нужны были люди, но жрецы предпочитали золото.
— Но я не ошибся… я не мог… ты — его крови… и не только его… ты… ты должна…
И всё-таки помер, так и не сказав, что же она должна сделать ещё.
Кая почуяла, как внутри тела Крыса что-то да дёрнулось.
И застыло.
А потом лопнуло с низким дребезжащим звуком, на диво омерзительным. И сразу же потянуло мертвечиной. Едкий этот запах заставил Каю отшатнуться, а потом и вовсе попятиться.
Впрочем, длилось это недолго.
Кая прошлась по норе. С сожалением поглядела на машину — та была слишком велика, чтобы забрать с собой. Кому теперь достанется? Таких здесь не много.
Точнее таких больше нет.
Безродным запрещено владеть аппаратами тонкой ментальной настройки. И Кая, проведя пальцем по изгибу охлаждающей спирали, подумала, что Крыс и вправду был отличным артефактором, если сумел создать вот это.
Пальцы обхватили тонкую трубку.
Дёрнули, и та поддалась, накренилась, а в основании захрустела смола, которой Крыс регулярно промазывал стыки. Вот так. И в другую сторону. И шире, и выплескивая непонятную дикую ярость.
Трубка, выскочив из гнезда, лопнула.
И Кая вцепилась в другую…
Провода прочь!
И кожух… она обернулась, взгляд зацепился за топорик, который Крыс держал под рукой. Маленький, но увесистый. И острый. Клинок прорубил и шкуру морозного зайца, и стальные жилы, стягивавшие детали машины. И ещё удар.
По ложу.
По изголовью, над которым высилась корона концентратора.
Со звоном рассыпались стеклянные шары, выплеснув алхимическую жижу. Камни, вылетев из креплений-гнезд, упали на пол вперемешку с осколками. И Кая с каким-то странным удовольствием наступила на них ногой.
Вот так…
И снова удар.
И опять.
Ярость накрыла её с головой. Она ломилась изнутри, из груди, давя на рёбра, грозя вывернуть их, расколоть тело, как старый орех. И в какой-то момент ярость обернулась болью. Тело схватила судорога, и тяжёлый топорик вывалился из рук, рухнул на ногу, но Кая этого не ощутила.
Из неё рвалось… что?
Выдох.
И серые снежинки закружились в воздухе. Вдох. И жар опалил лёгкие изнутри, заставляя снова выдохнуть. Подогнулись колени. Пол ударил в ладони, отозвавшись острой болью где-то там, у хребта, заставив согнуться и… снова выдохнуть. И сила, словно найдя дорогу, вырвалась, закружилась.
С выдохом.
С дыханием. С мокрым потом, который, падая на пол, расползался сизыми проплешинами льда. И он, не спеша таять, напротив тянул тепло и склеивал одну каплю с другой.
Одну…
И вот уже серое покрывало поползло из-под пальцев, сперва медленно, но с каждым ударом сердца, что пыталось вытолкнуть эту болезненную мучительную силу изнутри, быстрее.
И еще быстрее.
Зато ярость уходила, сменяясь странным таким спокойствием. Боль тоже унималась. Сила… сила кружила. Кая видела её. Другую. Совершенно не ту, которой, как ей казалось, она обладала. Мёртвый лёд, серо-черный, с прожилками, поглотил остатки машины, убрав их под прочный панцирь. Он растянулся по полу, добрался до стен, расплываясь по ним узорами. А в воздухе, будто и того было мало, кружил рой злых снежинок.
Кая встала на колени, вытянула руку.
Снежинки потянулись к ней, спеша облепить ладонь.
Это… это она сделала?
Это в самом деле сделала Кая? Она…
Снежинка легла на пальцы. И ничего. Впрочем, Крыс прав. Кая не ощущала холода. Нет, обычный ощущала. И сырость, и стынь, когда нору заливало после долгих дождей. И ветра случались, пронизывающие, злые. Тогда её начинало трясти, и она, как многие, спешила зарыться в ворох тряпья.