Наследник $$$ уровня VII (СИ), стр. 37

Тайрон прочитал заголовок вверх ногами: «Преступность становится мобильнее, и всё благодаря передовым технологиям».

— Никаких нападок и никаких фамилий, — продолжил Бенхамин. — Статистика задержаний, комментарий следователя, пара случаев из протоколов Марио. Где-нибудь во втором абзаце скромное упоминание, через какую сеть договаривались и с какого аппарата. Во втором выпуске эксперт порассуждает, можно ли отследить сообщения в новых сетях и кто за это в ответе. В третьем напечатаем письмо матери, у которой сын связался с дурной компанией. Такие письма приходят в редакцию мешками, выбрать есть из чего.

— Настоящие? — поинтересовался Марио.

— Половина. Остальные тоже кто-то написал.

Аурелио вытянул из своей стопки отдельный лист.

— И мошенники. Тут даже подкармливать почти не придётся, Вида уже кишит ими. Один собирает деньги на лечение несуществующего ребенка, другой продаёт телефоны, которых покупатель никогда не дождётся, третий рассылает выигрыши в лотерею за скромный взнос. Модерация у мальчишки неплохая, но жуликов больше, чем модераторов. Мои люди отыщут десяток самых наглых случаев и помогут пострадавшим добраться до полиции, а там подхватит Марио.

— Пострадавшие точно найдутся? — Ольмо откинулся в кресле.

— Пострадавшие находятся всегда, Рикардо. Достаточно им позвонить и вежливо спросить, не теряли ли они денег.

Тайрон слушал и крутил в пальцах чашку с остывающим кофе.

Схема выходит чистой, в этом и состоит её мерзость. Преступники действительно пользуются телефонами, мошенники действительно заводят страницы, а матери действительно пишут в газеты. Пятёрка всего лишь направит свет туда, куда ей нужно, и сделает это чужими руками, хозяева которых даже не поймут, на кого работают. Правду опровергнуть нельзя, и Виктор может хоть каждый день выходить в эфир и рассказывать про модерацию, но на каждый его рассказ найдётся свежий протокол с названием его сети.

Он поднял глаза на Аурелио. Дэ Сепеда излагал ровно и скучно, но пальцы его лежали на листе чуть плотнее, чем требовалось. У «Иберкома» на подходе собственный телефон, и Тайрон знает об этом лучше многих. Каждый протокол с изъятым у задержанного Вифоном заранее отмывает аппарат, который Аурелио выпустит следом. О такой рекламе можно только мечтать, особенно когда её оплачивают все пятеро вскладчину.

— Сроки? — Ольмо допил бренди.

— Неделя. Статья Бенхамина через неделю, когда их наберется достаточно, чтобы говорить о тенденции. Истории я придержу до последних двух недель перед голосованием, когда опровергать уже поздно, а забыть ещё рано.

— Годится.

Эспарса свернул оттиск обратно в трубку, откинулся на спинку и с довольной улыбкой повернулся к Тайрону.

— А ты что притих? Мы тут, между прочим, твою работу делаем.

— Какую же? — Тайрон отставил чашку.

— Семейную, — подхватил Марио, и глаза у него весело блеснули поверх бокала. — Вернём мальчика под отцовское крыло. Посидит без своей игрушки, заскучает, а там, глядишь, сам придёт в «Периодику» проситься на должность. Будешь благодарен ещё.

— Снесем Виду, и Семвик останется один, — Эспарса поднял палец. — Все три миллиона перетекут к тебе, причём даром. Ты только представь, сколько ты вбухал в рекламу, чтобы догнать мальчишку, а тут мы тебе его аудиторию на блюдечке.

Засмеялись все, кроме Аурелио, тот ограничился вежливой улыбкой.

— Щедро, — Тайрон позволил себе усмехнуться в ответ. — Счёт пришлёте отдельно или вычтете из доли?

— Какие счета между своими, — Ольмо развернулся к нему. Голос у нефтяника остался добродушным, но смотрел он внимательно. — Мы с тобой всегда знали, как договориться, Тайрон. Бок о бок работаем не первый год. Так что не переживай.

Тайрон кивнул и промолчал.

Людям, которых собираются съесть, говорят именно это. Сначала пятёрка разберётся с сетью сына, а когда Семвик останется единственным и начнёт приносить настоящие деньги, эти же люди соберутся в этой же комнате и заговорят уже о нём. О Семвике, о Перифоне, о доле, которая вдруг покажется им слишком большой. И Ольмо тогда тоже скажет что-нибудь доброе.

Его взгляд скользнул к потолку и сразу вернулся к огню. Проводку в этом доме его люди меняли три года назад, и ни одно слово, произнесённое в дальней комнате за это время, не пропало даром. Сегодняшнее обещание нефтяника тоже легло в архив.

— Голосуем, — нефтяник обвел стол взглядом. — Марио?

— За.

— Бенхамин?

— Обеими руками, и полосу уже держу.

— Аурелио, с тобой ясно. Тайрон?

— Моё условие остаётся в силе. Виктор не пострадает, ни в одном протоколе не будет его имени, и ни одна история не выйдет на него самого.

— Мы бьём по сети, а не по человеку, — ответил Аурелио прежде, чем Ольмо успел открыть рот. — Мальчишка у нас даже в свидетелях не появится.

— Тогда возражений нет.

— Единогласно, — Ольмо хлопнул ладонью по подлокотнику и поднялся первым.

Прощались в прихожей, не задерживаясь. Марио натягивал ещё влажное пальто. Эспарса бережно прятал оттиск во внутренний карман, а Аурелио ушёл раньше всех, коротко кивнув каждому.

В машине Тайрон долго смотрел, как дворники разгоняют воду по стеклу. На словах его условие соблюдено. Виктора никто не тронет, а за его сеть он с самого начала не заступался и заступаться не собирался. Семвику всё это только на пользу, и ещё полгода назад он поднял бы за такой вечер тост.

Сейчас радости не было, и причину Тайрон себе не придумывал. Сын за несколько месяцев построил то, что эти четверо за столом собрались сломать грязью, которую потом не отмоешь никакими опровержениями.

Машина свернула с Гранатовой на проспект, где фонари расплывались в мокром стекле жёлтыми пятнами. К утру вечерний разговор ляжет в архив рядом с остальными записями, и Тайрон впервые подумал, что сегодняшнюю запись ему, возможно, придётся достать раньше, чем он рассчитывал.

За последние дни Генри бывал в доме дэ Леонов чаще, чем за все годы до отъезда в Америку.

Начал он с мелочей. По утрам Карле привозили кофе с корицей из кондитерской на углу её улицы, куда они бегали детьми. Днём он звонил на пять минут, чтобы спросить, как прошла примерка или встреча в концерне, и первым попрощаться. Вечерами всегда находился повод оказаться рядом, и годилось всё: открытие галереи, благотворительный аукцион, ужин у общих знакомых, где его неизменно сажали по соседству с ней. Генри не давил и ничего не просил, он просто занимал место, день за днём, понемногу, пока его присутствие не стало для Карлы чем-то само собой разумеющимся.

Помогала ему Симона, и делала это очень умело.

Вслух она ничего не говорила. В понедельник она позвонила сама и пригласила его на обед, потому что Габриэлю не терпится послушать про американский офис. Во вторник попросила подвезти Карлу на примерку, раз уж ему всё равно по пути. В среду, когда они втроём пили чай на террасе, вспомнила про свой цветочный клуб и пропала на час, оставив их вдвоём над остывающим чайником. Генри был ей искренне благодарен. Причины были очевидны.

Младший дэ Фуэго помолвлен с другой женщиной, каждую неделю попадает в газеты то с кандидатом в президенты, то на военном корабле. Генри же знают в этом доме с пелёнок, и его фамилия на первых полосах появляется только в разделе экономики.

Карла его присутствие принимала, смеялась его историям, брала под руку на лестницах и позволяла заезжать без звонка. А когда на столике вибрировал её телефон, лицо у неё менялось до того, как она успевала взглянуть на экран.

Слепым Генри не был и видел, как она листает утреннюю газету и задерживается на снимке из университета, где мальчишка жмёт руку сенатору, и как потом до обеда отвечает невпопад. Видел, что по-настоящему она смеётся не так уж и часто. Карла неравнодушна к Виктору, и понимать это неприятно, но делать вид, что не понимаешь, ещё хуже.

Уступать он при этом не собирается.

Один раз он уже уехал, услышав от неё «нет», и провел за океаном годы, убеждая себя, что всё прошло, хотя это было не так. Мальчишка занят своей войной со взрослыми людьми, у него невеста, фабрики, выборы, и рано или поздно Карле надоест ждать, пока у него найдётся для неё время. Сейчас она этого не понимает. Поймёт позже, и к тому моменту рядом должен оказаться кто-то, кто никуда не уезжал.