Архитектор магических форм. Том 1 (СИ), стр. 13

Уволил я его аккурат перед своей смертью. Помню и день, и разговор, и как дядя в конце сказал, что я ещё пожалею. Все документы я оформил, а следом дополнительно отправил ему письмо с копиями.

А теперь у меня в руках свежая бумага, где он спокойно подписывается моим менеджером и просит суд не спешить с признанием меня живым.

Документов об увольнении нет ни в столе, ни в сейфе. Это я выяснил ещё в первый день, когда вернулся домой. Кто-то забрал их вместе с остальными нужными бумагами.

И теперь я почти не сомневаюсь, кто.

— Соколов Гордей Романович! — зовёт меня секретарь суда.

Складываю копии в папку и захожу в зал.

Он маленький и душный. Судья — женщина лет пятидесяти, с невероятно унылой стрижкой и очень уставшим взглядом.

Артём садится подальше от меня и разглядывает потолок.

Дяди нет. Вместо него — какой-то щенок в костюме, который называется его представителем.

— Заявитель утверждает, что является Соколовым Гордеем Романовичем, — начинает судья. — Экспертное заключение приобщено. Заинтересованные лица заявили возражения. Слушаю заявителя.

Встаю.

— Экспертиза подтвердила личность по четырём независимым параметрам. Генетический профиль, отпечатки, радужка, лицевая биометрия. Совпадение полное, расхождений нет. Заключение сделано государственным экспертным центром по направлению Единого центра идентификации.

— И в чём состоят ваши требования?

«Что за дебильный вопрос?» — едва не вырывается у меня.

— Отменить запись о смерти на текущем заседании. Пока я числюсь умершим, идёт наследственное производство. Каждый день задержки — это имущество, которое уходит в чужие руки, и потом мне придётся вытаскивать его отдельными процессами.

— Заинтересованные лица?

Парень в костюме встаёт.

— Мы не утверждаем, что перед судом самозванец, — говорит он аккуратно. — Мы обращаем внимание, что в том же заключении указано: магобиологический профиль заявителя имеет существенные отличия от архивного и требует дополнительного наблюдения. Это цитата из документа, который приобщил сам заявитель.

Ну конечно. Читать они умеют, надо признать.

— Магобиологический профиль не устанавливает личность, — говорю я. — Личность устанавливает генетика.

— В обычных обстоятельствах — да, — соглашается он. — Но обстоятельства здесь беспрецедентные. Человек был кремирован. Медицине неизвестны случаи возвращения после полного уничтожения тела. Мы просим назначить дополнительную магобиологическую проверку, чтобы исключить любые версии, кроме той, что заявитель является Соколовым.

— Какие версии? — спрашиваю я.

— Любые, — отвечает он, не поднимая глаз от папки.

Артём перестаёт изучать потолок и тоже встаёт.

— Ваша честь, позвольте сказать. Я брат Гордея. И я требую, чтобы всё проверили как следует. Если это правда мой брат, я первый порадуюсь.

Вот засранец, врёт и не краснеет.

Судья слушает и что-то помечает в своих бумагах.

— Заявитель, вы возражаете против дополнительной проверки?

— Против проверки не возражаю. Возражаю против того, чтобы из-за неё дело стояло. Проверка по магобиологии — это недели наблюдения. Личность уже установлена.

— Суд учтёт ваши слова.

Дальше происходит то, чего я примерно и ожидал.

Суд запрашивает у экспертного центра дополнительные материалы, также требует привлечь Центр идентификации, и всё это — к следующему заседанию, которое состоится через две недели.

Артём даже не скрывает улыбку и первым покидает зал. У двери оборачивается и разводит руками, мол, я тут вообще ни при чём.

Вот и весь их расчёт. Им не надо доказывать, что я — не я. Им надо, чтобы одно заседание превратилось в четыре, а между каждым прошло по две недели. И всё это время с моим имуществом можно делать что угодно на совершенно законных основаниях.

А если дядя действительно продолжает пользоваться старыми полномочиями, то каждый лишний день ему только на руку.

Особенно если он продолжает заниматься тем, за что я его и уволил.

А он наверняка продолжает. Так что делаю запросы в разные инстанции, чтобы получить сведения по движениям моего имущества после моей смерти.

Журналисты ждут на улице. Их теперь десятка полтора, и это уже не те ребята, которые спрашивали про самочувствие.

— Гордей Романович, суд отложил дело?

— Отложил, — киваю я.

— Возражения подали ваши родственники?

— Думаю, вы сами знаете.

— Вы считаете, что это намеренное затягивание?

— Да.

Женщина из второго ряда пробивается ближе.

— Гордей Романович, почему ваш дядя, который к тому же является вашим менеджером, оспаривает вашу идентификацию?

Хороший вопрос. Наконец-то.

— Потому что он не мой менеджер, — говорю я. — Я уволил его ещё до своей смерти. После увольнения он сменил номер, и мы больше не общались.

— Тогда почему он до сих пор указан менеджером?

— Вот это я и собираюсь выяснить.

— Кто сейчас распоряжается вашими контрактами?

— Отличный вопрос. Это я тоже собираюсь выяснить.

— Вы обвиняете дядю в чём-то конкретном?

— Нет. Пока что. Я говорю то, что знаю: я его уволил.

— А в чём состоял конфликт?

— Рабочие разногласия, — скривившись, отвечаю я.

— Гордей, а Максима Ратникова вы избили табуреткой по личным причинам или по рабочим?

Смеюсь. Больно, потому что губа ещё не зажила.

— По имущественным. Он купил мою вещь у человека, который не имел права её продавать. Мы решили вопрос без суда, и, кстати, всё было по договорённости. Претензий у Ратникова ко мне нет.

— Огонь у вас там очень эффектно выглядел!

— Спасибо.

— Значит, магия работает?

— Всего хорошего.

Ухожу под щелчки затворов.

Телефон, пока я иду до остановки, вибрирует шесть раз.

Светик: «Видела трансляцию у входа. Про дядю — это сенсация, ты понимаешь? Дашь мне эксклюзив, когда будут документы?»

Отвечаю уклончиво: «Когда будут — посмотрим».

«Спасибо», — пишет она и добавляет эмодзи в виде сердечка.

А потом вдогонку: «У нас в редакции делают ставки, чем ты в следующий раз кого-нибудь ударишь».

«Скажи им, что надо ставить на дверцу красного „корвета“».

Ролик из лаунжа за ночь разошёлся так, что я видел его уже в трёх версиях с разной музыкой. Плюс с десяток нарезок с прикрученными мемами.

В самом популярном ролике кто-то замедлил момент со вспышкой и написал сверху: «ПЕКЛО ВЕРНУЛСЯ». Почти пять миллионов просмотров, тридцать тысяч комментариев.

Читаю первые.

«Огонь работает, значит всё ок!»

«Он его табуреткой добил, вы вообще смотрели?»

«Табуретка была горящая. Попробуй горящую табуретку схватить, я посмотрю потом на твои руки, вафел тупорылый… Без магии Огня такое не сделаешь»

«Комментарий удалён за оскорбления».

«Таран сам напросился»

«Пекло в форме, ждём возвращения на арену!!!»

Ни одного вопроса о том, откуда взялся огонь.

Никого не смущает, что маг Огня зачем-то возился с деревянной табуреткой рядом с жаровней, а потом стоял и смотрел, как горит ковёр.

Меня это устраивает.

Пусть думают, что Пекло вернулся. Мне сейчас репутация нужнее правды.

Ден приезжает вечером и с порога начинает ржать.

— Ну ты устроил с Максом! Видел, сколько там просмотров?

— Видел.

— А я знаешь что видел? Что он тебе нехило навтыкал, — мы с Денисом проходим на кухню.

— Тебе показалось, — фыркаю я.

— Да ладно? Дай посмотрю.

— Не на что смотреть.

— Давай-давай, — он складывает руки на груди.

Вздыхаю и задираю футболку. Синячище на боку напоминает космос.

Ден присвистывает.

— Ты у мага Жизни был?

— Само заживёт.

— Раньше ты так не говорил. Денег нет? Я оплачу.

— Не надо.

— Мазь хотя бы купи.

Он садится за стол. Разговор про мазь и мага Жизни идёт ещё минуты три, потом ему становится интереснее другое.