Идеальный мир для Химеролога 10 (СИ), стр. 4

Она вытащила аппарат, глянула на экран и ответила:

— Слушаю. В смысле? Да ладно⁈ — голос графини стал ледяным. — Нет. Я категорически запрещаю применять к ней какие-либо силовые воздействия! Это официально зарегистрированная химера моего рода, и я лично несу полную ответственность за неё и за любые её действия. Можете продержать её до утра в специальном изоляторе, но чтобы пальцем никто не тронул. Сейчас к вам выдвинутся мои юристы для выяснения всех обстоятельств.

Она сбросила вызов, тут же набрала новый номер и заговорила быстро:

— Галина, лови адрес. Съезди туда немедленно, разберись, что за чертовщина там случилась. Принеси от моего имени извинения, если потребуется, и порешай этот вопрос тихо.

Графиня убрала телефон в сумочку и потёрла переносицу.

Я облокотился на кофемашину и хмыкнул.

— Только не говори, что Багратион снова не в духе и поцарапал какого-то залётного нарушителя, который имел неосторожность перелезть через забор твоего поместья. А потом вдруг выяснилось, что эти «нарушители» тайные ищейки Императорской Канцелярии, которые решили не доверять официальным отчётам и сами припёрлись всё разнюхать, пока ты тут со мной кофе пьёшь.

— Ну, почти угадал, — слабо улыбнулась Агнесса. — Рядовая снова в участке.

— Да ладно? — я не удержался от смеха. — Опять? Блин, сколько можно-то.

Я покачал головой, представив, как моя обезьяна снова сидит на казённой лавке в камере. Вторая ходка, получается. Пора набивать купола.

— Слушай, может мне её реально под домашний арест посадить? Запереть в подвале, пусть лучше свои сериалы смотрит и молодёжь тренирует… — но я сам отмахнулся от своей идеи. — Хотя не, это бред. Всё равно не поможет.

— Почему не поможет? — удивилась графиня.

— Ну, она же сейчас находится в стадии активного психологического формирования. Понимаешь? Она, можно сказать, подросток. А подростки все бунтари, им хочется познавать мир, проверять границы дозволенного…

Глаза Агнессы округлились.

— В смысле подросток⁈ Виктор, ты себя слышишь? Она задержана за то, что час назад разорвала на две равные части броневик рода Лазаревых! Голыми руками! Прямо на проезжей части! И ты называешь это подростковым бунтом⁈

Я снова рассмеялся, глядя на её возмущённое лицо.

— А ты что, серьёзно думаешь, будто то, что ты сейчас услышала, это потолок её физических возможностей? Какая же ты всё-таки наивная у меня, Агнесса. Разорвать броневик для неё — это как для тебя пакет сока открыть. Ладно, с Рядовой я разберусь, обещаю. Но только после того, как узнаю, в чём там была суть конфликта.

— Ну, по всей видимости, её чем-то спровоцировали. Сынок Лазарева известен своей наглостью.

— Нет, дорогая моя и уважаемая Агнесса. Такого просто не может быть.

— Почему это?

— Спровоцировать её невероятно тяжело. Понимаешь, чем Рядовая радикально отличается от подавляющего большинства искусственных химер? В отличие от них, у неё есть эмпатия. Сострадание, если по нашему. А ещё у неё присутствует полноценное мышление. Она уже давно позиционирует себя как сильную личность. И сейчас она находится на том этапе, когда начинает задумываться: а зачем ей вообще нужна эта сила? Каково её предназначение в этом мире? И она совершенно точно не смотрит в сторону бессмысленного уничтожения, захвата территорий или тупой доминации. Вспомни тот случай, когда она сломала руку тому придурку. Ей было плевать на угрозу своей жизни. Уверяю тебя, даже если бы гвардия Лазаревых взяла её в плотное кольцо и попыталась взять в плен, она бы просто раскидала бы их как котят или сбежала по крышам. Нет, тут дело явно в чём-то другом. Суть не в агрессии. Скорее всего, эти аристократы сделали что-то такое, что смогло ранить её душу. Задели её обострённое чувство справедливости и она не сдержалась и решила наказать.

Агнесса внимательно выслушала меня.

— Слушай, ты уверен в этом на сто процентов?

— Хочешь, прямо сейчас руку себе отрублю в знак гарантии? — усмехнулся я.

Я прекрасно знал, что могу отрастить новую, поэтому угроза членовредительства меня не страшила.

— Не нужно, — на полном серьёзе ответила графиня, достала телефон из сумочки и набрала номер своего юриста.

— Галина? Планы поменялись. Никаких извинений не приносите. Переходите в агрессивную оборону и нападающую позицию. Мы ни в чём не виноваты. Требуем прозрачного разбирательства инцидента с привлечением независимых экспертов.

Она сбросила вызов и подмигнула мне.

Я смотрел на неё и думал о том, насколько же сильно она мне доверяет. Рискнуть репутацией рода, ввязаться в конфликт с какими-то Лазаревыми просто основываясь на моей уверенности в том, что гигантская обезьяна-мутант поступила «справедливо»… Это дорогого стоит.

Пожалуй, нужно будет вечером набросать ей ещё один рецепт. Что-нибудь по-настоящему убойное для монополизации косметического рынка Империи. Девочка заслужила премию.

Центральный район Петербурга

Бронированный внедорожник катился по залитому дождём проспекту, сверкая в свете уличных фонарей мощными кенгурятниками.

Егор Афанасьевич Кравцов сидел на переднем пассажирском сиденье, бездумно глядя на работу дворников. Двадцать лет он носил герб рода Лазаревых. Двадцать долгих, кровавых, иногда откровенно страшных лет. Он пришёл сюда молодым пацаном с горящими глазами, готовым рвать глотки за старого графа. Тот был мужиком жёстким, порой жестоким, но понятия о чести имел чёткие. Служить такому человеку считалось гордостью.

А потом старый граф умер. Два его старших сына бесследно растворились во время банальной инспекционной поездки на Урал, не оставив ни тел, ни свидетелей. Управление активами плавно перетекло в руки дяди, серого кардинала семьи, а формальным главой рода сделали младшего.

И вот ради этого ничтожества Кравцов сейчас просиживал штаны в машине. Контракт, скреплённый печатями, просто так не разорвёшь.

— Афанасьич, ну согласись, это уже ни в какие ворота, — проворчал с заднего сиденья боец по фамилии Васюточкин. — Вчера он в «Метрополе» официанту пальцы сломал чисто по приколу, сегодня мы его опять из какой-то рыгаловки забирать едем. Мы элитная гвардия или няньки при малолетнем дегенерате?

— Угробит он клан, — хмыкнул сидевший рядом с ним боец. — Дядя там, конечно, рулит бабками, но этот придурок рано или поздно нарвётся на тех, кто на гербы не смотрит.

Кравцов медленно повернул голову.

— Пасти позакрывали. Оба.

— Но это же правда, командир… — попытался оправдаться Васюточкин.

— Да плевать мне, правда это или нет, — ответил Кравцов, возвращаясь к наблюдению за дорогой. — Вы подписали бумагу и получаете жалование. Если хоть одно ваше слово уйдёт дальше обшивки этой машины, проблемы начнутся не у мелкого, а у вас. Причём такие, что сломанные пальцы покажутся мечтой. Всё поняли?

Бойцы угрюмо закивали, понимая что командир прав. Внутренняя служба безопасности Лазаревых работала по старым лекалам дяди — сначала стреляли, потом придумывали причину.

Машина притормозила у элитного ночного клуба «Неон». Двери заведения открылись, выплюнув на крыльцо стаю секьюрити, которые бережно под рученьки выводили молодого главу рода Лазаревых.

Девятнадцатилетний пацан в дизайнерском пиджаке, заляпанном чем-то липким, с трудом держался на ногах. Он пьяно икал, пытался пнуть швейцара, промахивался и грязно матерился. Гвардейцы выскочили под дождь, подхватили своё «сокровище» и загрузили на заднее сиденье. В салоне мгновенно завоняло перегаром и чужими духами.

— Поехали, — бросил Кравцов водителю.

Юный Лазарев развалился на коже, вытянул ноги и пнул спинку сиденья командира.

— Прикинь, Кравцов… — заплетающимся языком начал он, размахивая руками. — Я к ней подваливаю, говорю: «Детка, я Лазарев, поехали ко мне, у меня джакузи с шампанским». Брюлики ей сую, ключи от спорткара показываю! А эта шалава… эта нищебродка… она на меня даже не посмотрела! Сказала, что я воняю! Я! Воняю! Прикинь⁈ Да мой парфюм стоит больше, чем вся её убогая жизнь!