Бесконечная песнь, стр. 2

Шакал молча показал на сарай.

Я снова взглянула на стену и замерла. Теперь, с расстояния, я видела, о чем говорили Кэнин и Шакал.

«Саррен, – подумала я, и внутри разлилась знакомая холодная ненависть. – Ах ты больной ублюдок. Это меня не остановит, и это тебя не спасет. Когда я тебя найду, ты пожалеешь о том, что вообще узнал мое имя».

На стене сарая кровавыми десятифутовыми буквами был выписан вопрос. Вопрос, который неопровержимо доказывал: Саррен знал, что мы идем за ним. И что, возможно, мы следуем прямо в ловушку.

НУ ЧТО, ПРОГОЛОДАЛИСЬ?

С тех пор как мы покинули Нью-Ковингтон, прошло две недели.

Две недели пути по бесконечным заснеженным дорогам. Две недели холодных пустошей и безмолвных мертвых городов. Пустых домов, увитых ползучими растениями, безлюдных улиц, древних остовов машин, ржавеющих в канавах. Никакого движения, лишь тут и там мелькали дикие звери, большие и маленькие, они захватили власть над улицами, которыми когда-то правили люди. Джип, как красноречиво высказался Шакал, мы угробили, и всем троим пришлось шагать по пустым дорогам, преследуя безумца, который знал, что мы идем за ним. Который всегда оказывался на шаг впереди. Времени оставалось все меньше, сказал Кэнин. Я полагала, что в каком-то смысле он прав. То, чем владел Саррен, то, что он нес с собой, могло погубить множество людей. И возможно, весь мир. Саррен заполучил мутировавшую версию Красного вируса, который уничтожил цивилизацию шестьдесят лет назад, только у этой версии был один маленький гадкий побочный эффект: она убивала и вампиров тоже. Наша троица – я, Шакал и Кэнин – познакомилась с вирусом Саррена в Нью-Ковингтоне, где мы увидели подлинный ужас эпидемии. Люди превращались в безумных доходяг, которые вопили, раздирали себе лица, пока с них не сходила кожа, и нападали на все, что двигалось. На вампиров вирус действовал еще кошмарнее – он пожирал их мертвую плоть, и они сгнивали изнутри. Во время последней стычки с Сарреном я узнала, что он использовал Нью-Ковингтон всего лишь как тренировочную площадку, а его настоящие намерения были куда страшнее.

Он собирался убить всех. Людей и вампиров. Начать все с чистого листа, как он сказал мне, и дать миру наконец исцелиться. Когда он снова выпустит свой вирус, его будет уже не остановить.

В его планах был лишь один маленький просчет.

У нас было лекарство. Во всяком случае, раньше было. Сейчас оно находилось в Эдеме – крохотном оплоте надежды для остального мира. Оно-то и было нужно Саррену – он хотел либо уничтожить лекарство, либо обратить против нас. Он думал, что мы следуем за ним в Эдем, чтобы остановить его, чтобы не дать ему избавиться от лекарства и выпустить вирус. Он думал, что мы пытаемся спасти мир.

Он кое-чего не знал. Мне было плевать на Эдем. Мне было плевать на вирус, на лекарство, на всю вселенную. Мне было безразлично, смогут ли люди излечить бешенство, смогут ли они остановить новую эпидемию Саррена. Люди больше ничего для меня не значили. Они были пищей, а я была вампиром. Я прекратила притворяться, что я не чудовище.

Но я была твердо намерена убить Саррена.

Он должен был умереть за то, что сделал, за то, что уничтожил. Я собиралась разорвать его на куски, заставить его страдать. Той ночью в Нью-Ковингтоне, когда мы вступили в последний бой с безумным вампиром, нас было четверо. Той ночью я отсекла ему руку, и он скрылся во тьме – но вернулся для того, чтобы совершить свое самое отвратительное деяние. Нас было четверо: я, Шакал, Кэнин… и еще один. Но я больше не могла о нем думать. Его больше не было на свете. А я осталась чудовищем.

– Эй.

Шакал внезапно замедлил шаг и поравнялся со мной – я шла чуть позади темного, плотного силуэта Кэнина по дороге, что тянулась по замерзшим равнинам. Застава и ее убитые обитатели остались далеко позади, и запах крови наконец-то растаял на ветру. Однако это не утихомирило Голод – я даже сейчас чувствовала эту нескончаемую пульсирующую боль, при малейшей провокации готовую разрастись в адское, дикое, злобное желание. Мой Голод злился даже на Шакала, на то, что тот не человек, что я не могу развернуться и вонзить клыки ему в горло. Шакал, к счастью для него, об этом не знал.

Я сделала вид, что не слышу, и продолжила глядеть прямо перед собой – я была не в настроении выслушивать отвратительные колючие остроты. Но это, конечно, на моего кровного брата никогда не действовало.

– Ну так что, сестра, – продолжил Шакал. – Я тут подумал. Когда мы наконец изловим Саррена, как ты думаешь, нам следует прикончить старого ублюдка? Я считаю, надо его мучить и калечить, пока будут силы. – Он прищелкнул пальцами. – Погоди-ка, может, нам привязать его так, чтобы половина тела была в тени, а половина на солнце, это всегда занимательно. Несколько лет назад я такое провернул с одним бессмертным уродом, который меня достал. Свет начал жечь его ноги, потом постепенно дополз до лица, и прошло порядочно времени, прежде чем он окочурился. Под конец он вопил, умоляя меня отрезать ему голову. – Шакал фыркнул. – Хотел бы я посмотреть, как Саррен будет так умирать. Если только это не нарушит твою тонкую душевную организацию.

Он ухмыльнулся, взгляд его золотистых глаз обжигал мне висок.

– Просто хотел предостеречь тебя, сестренка, на тот случай, если ты захочешь проявить сердобольность. Конечно, если у тебя есть какие-то предложения относительно того, как нам прикончить старого психопата, я с удовольствием выслушаю.

– Мне все равно, – сухо сказала я. – Делай что хочешь. Мне плевать, главное – чтобы я могла нанести последний удар.

Шакал фыркнул:

– Ну это как-то не весело.

Я не ответила, ускорила шаг, чтобы оторваться от него, но Шакал тут же пошел быстрее, чтобы не отставать.

– Брось, сестра, куда девалась та омерзительная высокая нравственность, которой ты тыкала мне в лицо каждые две секунды? Мне уже совсем не в радость тебя постоянно стебать.

– Зачем ты со мной разговариваешь? – спросила я, все еще не глядя на него. Шакал испустил недовольный вздох.

– Потому что мне скучно. А старик особо меня вниманием не удостаивает. – Шакал кивнул на Кэнина, который все еще опережал нас на несколько ярдов. Я подозревала, что Кэнин нас слышит, но он не обернулся и не показал виду. А Шакалу, наверное, было все равно. – И еще я хочу узнать, что ты думаешь о нашем блистательно безумном серийном убийце. – Шакал нетерпеливо махнул на окружавшую нас долину. – До Эдема еще далеко, и у меня такое ощущение, что мы не найдем никаких кровяных мешков – живых, во всяком случае, – до самого Мясного острова. Мне не особо нравится идея сражаться с этим чокнутым, когда вы с Кэнином будете на грани отключки.

Я покосилась на него и нахмурилась:

– А ты-то сам?

– О, за меня не волнуйся, сестра, – усмехнулся Шакал. – Я всегда выхожу победителем, несмотря ни на что. Лишь хочу заметить, что эта бесючая тактика выжженной земли, к которой прибегает Саррен, значительно усложнит твое положение. Еще пара дней в таком духе, и первый же человек, которого мы увидим, окажется разорван на куски – и разорвешь его ты.

Я пожала плечами. Слова Шакала меня не удивили – мне было абсолютно наплевать. Куда бы ни направился Саррен, в какой бы всеми забытый уголок страны он ни спрятался, я буду следовать за ним по пятам. Что бы он ни делал, как бы быстро и далеко ни бежал, я его настигну, и тогда он заплатит за то, что он сотворил.

– И что? – спросила я, снова глядя на дорогу. – Я вампир. Какая разница?

– Ой, я тебя умоляю. – В голосе Шакала я уловила жалость и отвращение. – Хватит уже этой фигни из серии «мне теперь все равно». Ты же понимаешь, что рано или поздно придется с этим разбираться.

Мои внутренности словно стиснула ледяная рука. Шакал говорил не о кормежке, и мы оба это знали. Нахлынули воспоминания – воспоминания о нем, – но тут же появилось чудовище и поглотило их прежде, чем я успела что-то почувствовать.