Загадки Столетней войны, стр. 52

На вопрос, что она больше почитала, свое знамя или меч, она ответила, что гораздо больше почитала, то есть в сорок раз, знамя, чем меч.

На вопрос, кто приказал ей нарисовать на знамени упомянутое изображение, она ответила: «Я уже достаточно вам говорила, что ничего не делала, кроме как по указанию Бога». Она также сказала, что, когда нападала на противников, сама носила указанное знамя, с тем чтобы никого не убивать; и она сказала, что ни разу не убила человека.

Так что образ Жанны, рубящей направо и налево англичан, встречающийся на кино— и телеэкране или на страницах комиксов, имеет мало общего с действительностью. При этом Жанне было не занимать личной отваги. Она неоднократно получала серьёзные ранения во время схваток, но оставалась в строю, воодушевляя французских бойцов.

Суд и приговор

После того, как Жанна оказалась в бургундском плену, герцог Бургундский и его двор были весьма обрадованы тому, что в их власти оказалась настолько важная фигура из стана противника. Жанну увезли в ближайший замок Боревуар, который стал её тюрьмой. Плен и заключение не стали для неё неожиданностью. Ещё за месяц до плена, в апреле 1430 года, голоса (по словам Жанны, Святые Екатерина и Маргарита) сказали её, что ей предстоит попасть в руки врагов и испытать длительное заключение. Жанна умоляла голоса позволить ей пасть в бою, но они подтвердили, что такова Господня воля, и что Бог ей поможет, но иного пути у неё нет.

Но Дева была таким узником, за которым был нужен глаз да глаз. Она несколько раз пыталась убежать. В одной такой попытке к бегству, в октябре 1430 года, Жанна спрыгнула с башни замка в ров. Позже она призналась, что голоса умоляли её не делать этого, что на её побег нет Божьей воли, но именно в этом случае Жанна ослушалась их. Она осталась жива после падения, получив лишь сильное сотрясение, ушибы и несколько царапин, но ни одна кость у неё не была сломана. Тем не менее Жанна потеряла сознание, и была снова схвачена своими тюремщиками.

В заключении Жанна отказалась носить женское платье, сославшись на то, что таково требование её ангелов. Однако у неё были и практические соображения, состоявшие в том, что мужская одежда помогала ей противостоять приставаниям к ней со стороны охраны.

Вскоре после её третьего побега, в ноябре 1430 года, бургундцы передали Жанну в руки англичанам, в обмен на уплату десяти тысяч турских ливров. Французский король даже не пытался как-то помочь той, кому он был обязан своей коронацией. Его советник, архиепископ Реймса, недавно короновавший Карла VІІ в присутствии Девы, заявил, что пленение Жанны является наказанием Господним за её упрямство и самоуверенность. Сам король нашёл себе новый «символ Божественной воли», молодого пастушка с холмов Жеводана в центральной части королевства, и заявлял, что тот «говорит не хуже, чем когда бы то ни было говорила Жанна».

Герцог Бедфорд, наместник своего племянника, английского короля Генриха VІ, во французской части его владений, был крайне решительно настроен, чтобы полностью подорвать моральный авторитет Жанны. Естественно, он не мог согласиться с главным посылом её заявлений, что Бог стоит на стороне французов и Карла VІІ. Ему необходимо было показать, причём так, чтобы ни у кого не оставалось сомнений, что «голоса», руководящие действиями Жанны, исходят вовсе не от Бога, а являются дьявольским наваждением, и что сама она есть служительницей и инструментом Сатаны, еретичкой и развратницей. С огромным трудом Бедфорду удалось восстановить английский контроль над Нормандией и Парижем, но вызванный Жанной подъём патриотического духа у французов сильно усложнил ему контроль над захваченной территорией. Для обеспечения будущего английского контроля над Францией было необходимо уничтожить «заклятие».

Поэтому, когда он узнал, что «ведьма» попала в плен к бургундцам (которые, хоть и в союзе с Англией, но вели свою собственную политику), то не замедлил щедро заплатить им, чтобы заполучить виновницу недавних английских неудач в свои руки для передачи церковному правосудию. Для Бедфорда было крайне важно, чтобы Жанну нашли виновной в ереси. Почти все англичане, и многие французы из подконтрольных Бедфорду провинций, были убеждены, что она ведьма. Но в средние века отношение к ведьмам было достаточно терпимое, охотиться на них и сжигать их на кострах начали позже, с наступлением Нового времени, Ренессанса и прочего гуманизма. Нужно было доказать, что Жанна еретичка, тогда по ассоциации можно было бы утверждать, что обязанный ей короной Карл VІІ тоже является еретиком. Причём для Бедфорда было важно, чтобы осудили её именно представители французской церкви.

Главным судьёй на процессе против Жанны (из сорока трёх судей, участвовавших в трибунале) был епископ Бовэ (города на севере Франции) Пьер Кошон. К моменту начала процесса ему было шестьдесят лет. Он родился в Реймсе, учился в Парижском университете, принял постриг в начале XV века и сделал весьма неплохую карьеру по церковной линии. Он участвовал в уже упомянутом церковном соборе в Констанце (по решению которого был сожжён Ян Гус), причём в составе бургундской делегации. За десять лет до процесса Жанны он стал одним из советников при королевском дворе в Париже (при английском короле Генрихе V). Одним словом, епископ Бовэ был весьма авторитетной фигурой французской церкви, пусть и той его части, которая выступала на стороне «короля Генриха ІІ» (английского Генриха VІ) и герцога Бедфорда.

Прокурором был Жан Бопер, который во время заседаний трибунала безжалостно допрашивал обвиняемую и настаивал на том, что её «голоса» имеют вполне естественное объяснение. Для того, чтобы процесс соответствовал нормам церковного права, необходимо было присутствие представителя Папской Инквизиции. Англичанам удалось заставить находившегося на подконтрольной им территории инквизитора Жана Ле Мэстра председательствовать на процессе, но это была формальность, так как Ле Мэстр отсутствовал на большинстве заседаний трибунала. Поначалу он вообще не желал иметь с трибуналом ничего общего и уступил лишь под сильным давлением со стороны представителей герцога Бедфорда, в том числе после угроз смертью.

Процесс против Жанны открылся в январе 1431 года и шёл до 24 мая 1431 года в столице герцогства Нормандия Руане. Шесть заседаний трибунала состоялись между 21 февраля и 3 марта 1431 года. На эти заседания Жанну конвоировали из её тюрьмы. Внезапная болезнь Жанны вызвала перерыв в её допросах, и они возобновились, когда ей стало лучше. Ещё девять допросов прошло с 10 марта по 17 марта 1431 года. Эти допросы проходили в тюремной камере, в которой была заключена Жанна.

Об условиях содержания Жанны в тюрьме красноречиво говорит следующий отрывок из протоколов допросов Жанны:

Исполнив это таким образом, мы, упомянутый епископ, запретили той же Жанне без нашего разрешения выходить из места заключения, ей предназначенного в руанской крепости, под страхом уличения в ереси. Она же ответила, что не принимает этого запрещения, сказав далее, что, если она уйдет, никто не сможет ее укорять в несоблюдении или нарушении данного слова, так как последнее она никогда никому не давала. Затем стала жаловаться на то, что ее содержат в железных цепях и кандалах. Тогда мы ей сказали, что прежде она много раз пыталась уйти из тюрьмы и поэтому для более надежной и верной ее охраны было приказана надеть на нее железные цепи.

На это она ответила: «Это правда, что я прежде хотела и хотела бы и сейчас уйти из тюрьмы, как это позволено каждому заключенному или арестанту».

Против Жанны выдвинули изначально семьдесят пунктов обвинения, от ведовства до конокрадства. Позже их количество сократилось до двенадцати. Обвинение её в проституции развалилось, когда осмотр подтвердил, что она девственна.

С точки зрения людей двадцать первого века может показаться, что судебный процесс против Жанны был жестоким фарсом. До начала суда она несколько месяцев томилась в заключении, в тяжёлых условиях. Ей не было позволено иметь адвоката, она была вынуждена самостоятельно строить собственную защиту — молодая девушка, не получившая никакого образования, и скорее всего не умеющая ни читать, ни писать. Её судьи с самого начала процесса были настроены против неё, и мало кто сомневался, что Жанну осудят по крайней мере по одному из выдвинутых обвинений. Прокуроры и судьи во время допросов всячески пытались заманить её в ловушку, акцентировали маловажные эпизоды её биографии, стараясь придать им зловещее значение. Одним из таких эпизодов было то, что Жанна сообщила, что в детстве танцевала вместе с другими детьми вокруг дерева в Домреми, носящего название «дерева Фей». Но в этом случае у обвинителей не вышло приписать ей ни участие ни в колдовских, ни в языческих обрядах, ни связать её «голоса» с упомянутыми «феями»: