Загадки Столетней войны, стр. 31
Позже принц Генрих продолжил оттачивать своё боевое мастерство в Уэльсе, где разгорелось восстание последнего из представителей местных княжеских династий Оуайна Глиндура. Уже тогда проявилось его благочестие: после победы над Оуайном при Гросмонте в 1405 году он настоял, чтобы его воины приносили благодарность за победу не ему, их полководцу, а Господу. После успешного подавления восстания, приблизительно с 1409 года принц Генрих стал всё больше перенимать на себя бразды правления королевством, по мере того, как здоровье его отца всё более и более ухудшалось. Наблюдая за разгорающейся смутой по другую сторону Ла-Манша, Генрих пришёл к выводу, что для интересов Англии будет выгоднее поддерживать в этом конфликте герцога Бургундского. Но его отец внезапно отстранил его от государственных дел в 1411 году, и полностью изменил внешнеполитический курс королевства, заключив договор с противниками бургундцев, партией Арманьяков, и даже послал им на помощь экспедицию во главе со своим другим сыном Томасом, герцогом Кларенсом.
В марте 1413 года Генрих ІV умер после длительной и мучительной болезни. Принц Генрих взошёл на английский королевский престол как Генрих V и уже 9 апреля 1413 года объявил своему парламенту, что намерен возобновить войну с Францией за земли, утерянные в прошлые десятилетия. За этим намерением стояло как желание сплотить страну вокруг новой и не то чтобы совсем легитимной династии, но также и твёрдая вера в то, что именно он, Генрих, является законным королём Франции.
Когда молодой король шествовал к Вестминстерскому Аббатству на свою коронацию, с затянутого серыми тучами неба на Лондон посыпался снег. Эта не по сезону холодная погода была воспринята как знамение нового правления, но интерпретация этого знамения разнилась. Многие говорили, что это значит, что новый монарх будет правителем с ледяным сердцем. Но были и те, что толковали знамение как пророчество о том, что грех будет выморожен из страны, и с приходом весны расцветут добродетели. Доброжелатели молодого короля говорили о том, что он «молод летами, но стар опытом». Шекспировский нарратив о том, как молодой принц Хэл прощается с беспутно проведённой молодостью, находит некоторые подтверждения в современных королю документах. Одна из хроник говорит, что «в молодости он верно следовал праздным обычаям, весьма привержен музыкальным инструментам и возжённый факелом самой Венеры», но в день смерти своего отца пришёл к некоему отшельнику в Вестминстере, исповедовался в грехах прошлой жизни, и поклялся вести жизнь новую. Частью её было послушание по достижению французской короны.
Но нужно было соблюсти приличия. Генрих вступил в переговоры с обеими партиями французской смуты, но сознательно выдвинул требования, с которыми ни одна сторона, как он отчётливо понимал, не могла согласиться. Он требовал возвращения под его скипетр Нормандии и Аквитании, выплаты двух миллионов крон (четырёхсот тысяч фунтов) и в придачу ко всему руки младшей дочери французского короля Карла VІ принцессы Екатерины, а также более чем полутора миллионов крон так и невыплаченного выкупа за короля Иоанна ІІ.
Когда эти требования были ожидаемо отвергнуты, молодой король использовал отказ как справедливый повод для войны. В августе 1415 года он высадился в Нормандии. Потеря трети армии от дизентерии при осаде и взятии Арфлёра поставила крест на его плане похода на Париж, но под Азенкуром ему удалось наголову разгромить существенно превосходящую числом его войско французскую армию. По возвращении в Лондон его подданные приветствовали его как легендарного героя.
Генрих V вообще был среди них весьма популярен во время своего царствования. Его энергичное и динамичное правление вызывало народный энтузиазм. Он, по нынешним меркам, сознательно заигрывал с национализмом. При нём всячески поощрялось празднование дней памяти английских святых, активно продвигалось использование английского языка, который стал вытеснять нормандский диалект французского в государственных документах. Он субсидировал переводчиков на английский, и с 1417 года свои письма к своим английским подданным Генрих писал исключительно по-английски. Свои успехи в войне с Францией он объяснял тем, что Господь благоприятствует Англии, потому что во главе её стоит он, монарх, которому покровительствует сам Бог.
Его уверенность в покровительстве свыше вовсю проявилась в ходе его возвращения в Нормандию в 1417 году. 4 сентября этого года, после семнадцатидневной осады, его армия штурмом взяла город Кан, недалеко от побережья Ла-Манша. Когда сопротивление горожан, прежде отвергнувших предложение короля сдаться, было сломлено, Генрих, по свидетельству венецианской хроники, приказал казнить всех мужчин города старше двенадцати лет — тысяча восемьсот пленников пали от ударов палачей. Когда доминиканский монах спросил короля, как он может оправдать избиение жителей, тот высокомерно ответил: «Аз есмь бич Божий, посланный покарать рабов Божьих за их грехи».
Бойня в Кане не была первым актом жестокости, проявленным королём (бойня пленных при Азенкуре произошла за два года до этого), и не стала последним. При осаде столицы Нормандии Руана зимой 1418–1419 годов инвалиды, старики, женщины и дети, которых осаждённые выставили из города (по некоторым свидетельствам, двенадцать тысяч человек, по другим, более достоверным — несколько сотен, но ров вокруг городских стен, длиной по окружности пять километров, вполне мог их всех вместить; комендант города наверняка сильно пожалел о своём прежнем опрометчивом решении принять внутрь городских стен беженцев из окрестных сёл), не могли отойти от городских стен дальше рва. Генрих приказал им остаться там, без еды и укрытия от непогоды морозной зимой. По его мнению, за благополучие своих «бесполезных ртов» несли ответственность сами горожане и, если мирным жителям приходится страдать, значит они несут наказание за грехи их соотечественников. «Я их туда не выгонял», — отвечал король на мольбы о милосердии. Впрочем, благочестивый Генрих таки позволил выдать несчастным по однодневному рациону на Рождество 1418 года. Четырёхтысячный гарнизон Руана, усиленный вооружёнными грожанами, вынужден был за время осады съесть сперва всех лошадей, затем кошек и собак и к концу осады — даже крыс. 31 декабря 1418 года гарнизон выслал парламентёров на переговоры о капитуляции. И условия, предложенные королём, были довольно благоприятными. Город обязался сдаться, если до 19 января 1419 года не подойдёт на помощь французская армия. Она не подошла, город сдался, уплатив контрибуцию Генриху. Французский гарнизон сохранил свободу и ушёл из Руана, а горожане, принявшие присягу на верность Генриху, сберегли свои дома и имущество от разграбления.
Другим повезло меньше. Горожане, взятых армией Генриха V французских городов жестоко страдали при взятии Понтуаза в 1419 году, Мелана — ещё через год, Ружмона — в следующем году или Мо — в 1422 году. Всё это были примеры безжалостной жестокости английского короля по отношению к мирным жителям завоёвываемой им «принадлежащей ему по праву» Франции. Но жесток он был не только к мирным жителям. Когда при осаде Лувьера пушечное ядро со стен осаждённого города влетело в королевский шатёр, после взятия города расчёт орудия, выпустившего это ядро, был повешен по приказанию Генриха V.
Но Генрих был крут и по отношению к своим английским подданным. Он жёстко и решительно подавлял любые намёки на заговор, не сомневаясь ни минуты отправлял на казнь действительных и мнимых заговорщиков. Он руководствовался собственной несгибаемой верой в Божественное предназначение. Корабли, транспортировавшие его армию через Ла-Манш в 1415 году, несли девиз Une sanz pluis, то есть «один, и больше никто», взятый из французского перевода второй песни гомеровой «Илиады»: «Нет в многовластии блага; да будет единый властитель, Царь нам да будет единый».
Такая цель делала Генриха глухим даже к тяготам собственных солдат. Тела погибших при Азенкуре простых солдат не были преданы христианскому погребению, а сложены в сарай и сожжены. Когда его измождённые долгим маршем бойцы добрались после победы к Кале, то им не было позволено войти в город, но их заставили разбить лагерь под стенами города, и, чтобы получить пропитание, они должны были отдать захваченных в сражении пленных. Даже через три года после азенкурской кампании многие бойцы так и не получили причитающееся им жалование.