Предвестник (ЛП), стр. 97

— У меня все под контролем, и помощников предостаточно.

Я проглатываю ответ, который вряд ли добавил бы мне очков в ее глазах, слишком хорошо узнавая это упрямое выражение на ее лице. Именно с таким видом моя мать обычно решала, что какая-то задача — исключительно ее зона ответственности. Эта черта передалась нам с Бродериком.

Грудь сдавливает, но, прежде чем это чувство успевает оформиться, я тянусь помочь Леноре с подносом засахаренных орехов, который она пытается втиснуть на последнее свободное место на столе. В ответ она недовольно кряхтит.

Справедливости ради, помощь ей и правда не нужна. В Мирадоресе сейчас много слуг: половина нанята из деревни, а вторая половина одолжена у многочисленных гостей, которые уже прибыли, чтобы перевернуть поместье вверх дном.

Она звонко бросает через плечо одному из них, с копной черных волос, который потихоньку подбирался к выпечке:

— Не трогай это печенье! У меня все под контролем.

Он пятится так быстро, что едва не сваливается в кухонный очаг у себя за спиной, а затем и вовсе бочком выбирается из комнаты.

— Вы уверены, что я не могу помочь? — переспрашиваю я, отступая в сторону как раз вовремя, чтобы пропустить двух мальчишек, пронесшихся через кухню.

Судя по одинаковым лицам и светлым кудряшкам, они близнецы. Они с визгом и смехом огибают центральный стол и едва не врезаются в женщину в зимнем плаще с меховой оторочкой, которому явно не место среди такого количества масла и муки.

— Мальчики! — кричит она, уже задыхаясь, устремляясь за ними. — Если вы что-нибудь разобьете, клянусь…

Троица исчезает в главном зале, впуская в кухню еще больше звуков хаоса. Низкие, важные голоса ведут глубокомысленные, важные беседы. Ну, или то, что они таковыми считают. Кто-то роняет ложку, звенит бутылка, и поверх всего этого вспыхивает спор.

С момента прибытия последних гостей не было ни минуты покоя: они заполнили коридоры, заняли свободные спальни и затопили каждый тихий уголок сплетнями и разговорами о политике. Не то чтобы я видела большую разницу между этими двумя темами. Каждый из них смотрит на меня так, будто верит тем слухам, которые слышны повсюду. Никто не посмел бы тронуть меня под крышей Инквизитора. Но это не останавливает их от пристальных взглядов и перешептываний. Я избегала всего этого.

Вплоть до случая в банях.

Поскольку тишина имеет свойство позволять опасным мыслям всплывать на поверхность, но шум притупляет их острые края. В такой толпе легко затеряться.

Легко избегать его. Проще, чем признать, что молчание между нами ощущается тяжелее, чем моя вина.

Но, учитывая, что я не видела его с тех пор, как оставила в купальнях, похоже, Инквизитор тоже избегает меня.

Так даже лучше.

Ленора фыркает, качая головой и глядя на медленно закрывающуюся дверь.

— Неугомонные мальчишки это проклятие рода Мариуса. — Она бросает на меня взгляд, ее губы едва заметно изгибаются. — Просто чтобы ты знала.

— Ладно, — отвечаю я, не совсем понимая, зачем мне это предупреждение.

— Чего бы я только не отдала, чтобы по поместью на Двенадцатидневье бегала хотя бы одна маленькая девочка, — добавляет она и подмигивает мне.

Осознание обрушивается на меня, и я проглатываю смешок. Это не предупреждение, а намек. И не то чтобы очень тонкий. Значит, она не знает того, что Инквизитор рассказал мне… о том, что потомки не могут иметь детей. Я не могу не посочувствовать ей, но эта эмоция задерживается только на долю секунды дольше положенного, прежде чем я отгоняю ее прочь.

Я отступаю на край комнаты, бесполезно свесив руки вдоль тела. Здесь негде встать, чтобы не путаться под ногами, нечем дышать, чтобы не вдыхать корицу, сосну, древесный дым и что-то настолько сладкое, что аж зубы сводит. Но, несмотря на мою благодарность за дом, полный гостей, у меня нет ни малейшего желания вести светские беседы, пока дальние родственники Инквизитора пялятся на Предвестника.

Ленора разворачивается к только что доставленной коробке и откровенно матерится. Звук настолько неожиданный, что двое одолженных слуг пулей вылетают в главный зал, пока их не припахали к этому делу. Она бросает им вслед свирепый взгляд, стягивая фартук.

— Они вечно что-нибудь забывают положить в доставку в это время года. Придется послать кого-нибудь в деревню.

Я сглатываю. Идти в Волчью Крепость это последнее, чего мне хочется, но я сама вызвалась помочь, да и не могу же я вечно прятаться в Мирадоресе.

— Я могла бы… — слабо отзываюсь я.

Грустный взгляд, которым она меня одаривает, обрывает мою фразу на полуслове.

— Ты не пойдешь туда без сопровождения. Инквизитор шляется Звезды знают где. — Она качает головой, расстилает чистое полотенце и начинает складывать на него выпечку. — Попрошайки просто невыносимы в это время года, — объясняет она, бледнея, словно уже содрогается от их протянутых рук с надеждой. — Сердце кровью обливается.

Но с этим я могу кое-что сделать.

— Подождите. Сделаете мне одолжение, пока будете там?

— Конечно, — медленно отвечает она, словно боясь, что только что добавила еще один пункт в свой и без того бесконечный список дел.

— Одну секунду.

Я взбегаю по узкой лестнице, скрытой за задней дверью, пока не успела слишком сильно задуматься над этой идеей. Хватаю кожаный мешочек из вещей Кирена, стараясь не обращать внимания на острую боль от того, какой пустой кажется его коробка без одежды, которую я раздала несколько дней назад.

Ленора ждет меня у двери, и ее брови ползут вверх, когда я протягиваю ей мешочек с деньгами.

— Раздайте это всем, кто в этом нуждается.

— Золотце, ты не обязана…

— Пожалуйста, — обрываю я ее. В горле встает ком.

Я могу провести Интерстис Кирена, как положено. Мне нужно это сделать. Раз уж я проебываю все остальное.

— Это не… мое.

В ее глазах появляется понимание. Она поджимает губы, а затем снова протягивает мешочек мне.

— Забери!

Я делаю шаг назад.

— Я не хочу.

Черты ее лица обретают решимость.

— У женщины должны быть припрятаны кое-какие средства. Твой друг согласился бы с этим. Он бы хотел, чтобы ты оставила их себе… на всякий случай.

— Не могу. — Я качаю головой.

Это так не работает, а даже если бы и работало, одно только знание того, что его вещи все еще в моей комнате…

— Мне слишком больно на них смотреть.

— Я понимаю, золотце. Но это не проблема.

Она достает банку для чая с самой верхней полки, и когда она ее открывает, с крышки слетает облачко пыли, а внутри звенят монеты.

Я подхожу ближе, любопытство берет верх над горем.

— Можешь хранить их вместе с моими. Пятьдесят лет, и мне ни разу не пришлось к ним притронуться. — Она вскидывает подбородок, словно гордится этим фактом.

— У вас есть заначка?

Ленора полна сюрпризов.

— Когда я приехала сюда, я не знала ни единой души, — признается она. — Никто в моей семье никогда не забирался так далеко на запад. Мой брат дал мне их перед отъездом. Велел спрятать, чтобы у меня были деньги на дорогу домой, если когда-нибудь понадобится.

Что-то сжимает мое сердце, когда она говорит о своей семье.

— И вы так ими и не воспользовались?

— Не было нужды. — Она фыркает, словно сама мысль об этом теперь кажется ей глупой. — Но одно осознание того, что они там есть, успокаивало меня, пока я здесь обустраивалась. Мне до сих пор нравится знать, что они там. Но теперь мне нравится думать о том, на что я могла бы их потратить, — говорит она, понижая голос, словно это какое-то порочное признание. — Может, отправлюсь в путешествие. Раньше я не решалась оставить Инквизитора без присмотра, но в последнее время он очень занят.

Я с трудом проглатываю ком, вставший в горле от многозначительного тона ее голоса. У нее разорвется сердце, когда она поймет, что между нами ничего не будет.

Или можем организовать женский клуб.

Не то чтобы я имела право на разбитое сердце.