Предвестник (ЛП), стр. 96

— Пожалуйста, — умоляю я.

Этого оказывается достаточно.

Инквизитор подается вверх, подхватывая меня снизу и вытаскивая нас из воды. На этот раз его пальцы впиваются в мягкие изгибы моей задницы еще жестче. Настолько, что кожа горит от восхитительной боли. Я обвиваю руками его шею, и с моих губ срывается одобрительное шипение. Его глаза вспыхивают от этого звука, и что-то внутри него ломается.

Он входит в меня одним резким, глубоким толчком. Вся эта его хваленая самодисциплина испаряется в одно мгновение.

Слава, блядь, Звездам.

Из его груди вырывается рычание, когда он погружается в меня до самого основания. Он крепко держит меня за бедра, вколачиваясь в меня так неистово, что я начинаю задыхаться. Я цепляюсь за него, зажмурившись, ошеломленная тем, как Инквизитор выпускает на волю свою первобытную сущность. Бассейн вокруг нас бурно вздымается, вода бурлит и выплескивается за плиточные края, унося с собой последние остатки моей собственной сдержанности.

— Еще, — требую я.

И я говорю серьезно.

Больше его. Больше того, как он выворачивает меня наизнанку с каждым толчком.

Я больше не помню, почему так долго сопротивлялась этому. Теперь сломана каждая стена, которую я возвела. Охранять больше нечего.

Инквизитор неутомимо вбивается в меня, снова и снова. Каждый толчок жестче и глубже предыдущего, срывая с моих губ все больше стонов.

Я приоткрываю глаза, дыхание замирает, когда я вижу, что он тоже смотрит на меня. Его синие глаза неистово горят, а железный контроль стерт в порошок. Его член безжалостно вдалбливается в меня, с каждым толчком его челюсть сжимается все крепче от решимости, словно он не успокоится, пока не выбьет из меня последний звук наслаждения. На несколько украденных ударов сердца исчезают и будущее, и прошлое. Только жар, дыхание и освобождение.

— Да. Кончай для меня, — рычит он, подталкивая меня к краю.

И я охотно шагаю в бездну, разбиваясь вдребезги в его руках.

Рассыпаясь на части так, как могу только с ним.

Инквизитор захватывает мой рот, словно ему нужно попробовать мой оргазм на вкус, словно он не согласен ни на что меньшее, кроме как присвоить себе каждую мою частичку. Он проводит меня через это, его собственное тело каменеет, когда мои мышцы судорожно сжимаются вокруг его члена. Он вбивается глубже, жестче, пока со стоном в мои губы не погружается в меня до самого основания и не изливается внутрь.

А когда наше дыхание наконец выравнивается, он оставляет последний поцелуй на моих губах.

— Я держу тебя. — На этот раз это звучит иначе, и мое сердце спотыкается. — И всегда буду держать.

Его уверенность проникает в те уголки души, которые я еще не успела укрепить, и внезапно я слишком остро осознаю все то, за что никогда себя не прощу.

Кровь на грязной земле. Последние вздохи и тихое, ужасное знание того, что выживание всегда имеет свою цену.

Я слегка отстраняюсь, ровно настолько, чтобы холод мог просочиться по краям банного жара. Ровно настолько, чтобы увидеть линии метки ворона на своей груди — напоминание о том, кто я есть на самом деле.

Инквизитор смотрит на меня так, будто я — это начало.

Почему он не видит того, что видят все остальные?

Я — это конец.

Под пристальным взором Звезд я не могу от этого спрятаться. Даже в его объятиях.

И особенно в его объятиях.

Потому что, если начнется война…

Страх тисками сжимает грудь, и это так больно, что я не могу дышать, как будто мое тело уже ощущает грядущую цену.

Он замирает, на его лице мелькает тревога от того, что он видит на моем.

— Арден. — Мое имя звучит на его губах как молитва.

На которую я не могу ответить.

— Я… Я…

Дело не в нем. Я хочу сказать ему это. Мне нужно сказать ему это. Но я не могу подобрать правильных слов. Не после этого. Не после того, как сказала, что уверена.

— Останься со мной. — Эти слова даются ему с трудом, сквозь них просачивается что-то скрытое. Что-то, что причиняет боль. Что-то, что отчаянно хочет все исправить. Что хочет удержать меня здесь, рядом с ним.

Часть меня хочет, чтобы он потянулся ко мне, но он остается на месте, предоставляя выбор мне.

Именно это меня и ломает.

Я убираю руки с его шеи и упираюсь ладонями ему в грудь. Еще миг он крепко держит меня, его хватка напрягается, словно он готов настоять на своем. Но потом его руки разжимаются, и он плавно опускает меня в воду, пока мои ноги не касаются дна.

Он понимает просьбу без слов. Ну разумеется.

Его ладони остаются на моих бедрах даже после того, как я нахожу равновесие, и соскальзывают, только когда я делаю шаг назад. В груди начинает вибрировать паника, и я бреду к ступеням бассейна. Подавляя всхлип, я встаю на нижнюю ступеньку и поспешно выбираюсь наружу. Вода ручьями стекает по коже, мои руки дрожат, хватая одно из полотенец.

— Останься, — говорит он. Его приказ обнажает во мне что-то кровоточащее, пронзающее меня насквозь.

Но я не оборачиваюсь.

Если я обернусь, я уже не уйду. Я знаю это с уверенностью, которая приводит меня в ужас. Плотно запахиваясь полотенцем, я действую на одних инстинктах, из стремлении выжить, из необходимости отдалиться от той версии себя, которая отчаянно хочет остаться.

Я закрываю глаза, пытаясь разорвать эту связь между нами. Эту нить, которую мы оба чувствовали с той самой первой ночи. Ту самую, которая, как я внезапно поняла, его погубит. Если я не сдвинусь с места прямо сейчас, если не оторву себя от него, то я не сделаю этого уже никогда.

То, что между нами, началось с крови. Кровью оно и закончится.

Когда моя магия проснется, он сам все увидит.

— Прости.

Я не могу заставить себя посмотреть на него.

Я почти дохожу до двери, когда он зовет еще раз: — Арден.

Но все равно не приказывает мне остановиться.

Я натягиваю одежду, не заморачиваясь со шнуровкой и завязками, боясь, что обернусь и увижу его, стоящего там.

Но он не идет за мной.

Я выскакиваю в ночь, ноги горят огнем, пока я бегу по темной тропинке обратно в Мирадорес. Я не останавливаюсь, пока не добираюсь до кладбища на задворках поместья, рухнув на том месте, где еще не успела осесть земля.

Тут я больше не могу притворяться, что когда-нибудь могу стать кем-то иным, кроме как Предвестником. Тут я даю обещание тому, кого не смогла спасти.

Обещание, что я защищу того единственного человека, которого мне еще под силу спасти.

ГЛАВА 29

Двенадцатидневье приходит словно спаситель, избавляя меня от очередной заварушки, которую я сама же и устроила.

Или, по крайней мере, откладывая на пару дней последствия всего этого — достаточный срок, чтобы я успела вновь нащупать твердую землю под ногами. Когда дом полон гостей, вокруг полно отвлекающих моментов, чтобы не пересекаться с Инквизитором.

На кухне от горячих печей исходят густые волны, полные запахов масла, сахара и каких-то пряностей, от которых першит в горле. Занята каждая поверхность. Медовые пирожные в форме звезд остывают на решетках рядом с мисками присыпанного мукой теста, ожидающего своей очереди превратиться в новую выпечку. Остальное пространство стола заставлено бисквитами, кексами и печеньем. Повсюду свалены пучки трав и сосновые ветки, перевязанные лентами и бечевкой. У раковины стоит коробка с прочими необходимыми припасами, только что доставленная из Волчьей Крепости, а ящики с вином втиснуты под рабочий стол.

Сегодняшний праздник обещает быть… незабываемым, что, как я усвоила за этот год, вовсе не равнозначно веселью.

Но как бы там ни было, сначала нам нужно пережить финальные приготовления. Особенно Леноре, которая копается в одном из нижних шкафчиков, что-то недовольно ворча себе под нос.

Я сажусь рядом с ней на корточки.

— Я могу помочь?

Она отшатывается от неожиданности и ударяется головой о верхнюю полку шкафа. Я ловлю ее, прежде чем она успевает упасть, и помогаю подняться на ноги. Но она хмуро смотрит на меня.