Предвестник (ЛП), стр. 67

— Тихо, — воркует его голос возле моего уха. — Мы просто хотим посмотреть.

Его дружок встает передо мной и расстегивает мой плащ. Я извиваюсь, пытаясь ударить его коленом в пах, и он отскакивает, срывая плащ с моих плеч.

— Бешеная сука!

Я открываю рот и плюю в него.

Рука в моих волосах резко дергает меня назад.

— Стой смирно, и все закончится быстрее.

Желудок выворачивает наизнанку, к горлу подкатывает жар. Меня тошнит, тело бунтует против того, от чего мой разум не может сбежать, пока он направляет кинжал мне в сердце. Его рука обхватывает меня за талию, прижимая к себе, и каждый инстинкт кричит мне: сражаться, бежать, провалиться сквозь землю. Но бежать больше некуда. Полагаю, сегодня Звезды глухи к моим мольбам.

— Она здесь? — шепчет он, его нож скользит по моей кофте. — Так писали в Цивикусе.

— Не трогай ее! — Кирен рвется ко мне, но бармен прижимает его к земле.

Я не могу заставить себя посмотреть на него, все мое тело дрожит. Это стоит того, чтобы он вышел отсюда живым. Когда-нибудь он поймет.

— Разрежь и посмотрим, — ровным тоном приказывает бармен.

По щеке скатывается одинокая слеза, такая горячая, что почти обжигает в холоде ночи. Мужчина сжимает в кулаке ткань кофты, а остальные подбадривают его, аплодируя так, словно он какой-то ебаный герой. Я смотрю прямо перед собой, игнорируя их вопли, притворяясь, что не чувствую его тела, прижатого к моему. Даже протесты Кирена отступают на задний план.

Но я все еще чувствую кончик лезвия, острый и холодный сквозь толстую вязку. У меня перехватывает дыхание, когда нож замирает. А затем, в мгновение ока, делает один осторожный разрез. Его дружок бросается вперед и разрезает кофту вместе с бельем прямо посередине, до самой талии. Ледяной воздух обрушивается на голую кожу; я судорожно вдыхаю, легкие горят и снова катятся слезы.

Где-то вдалеке Кирен издает приглушенный стон.

Мужчина передо мной делает шаг назад, его глаза расширяются при виде вороньей метки, выжженной на моей груди.

Их взгляды блуждают по моей коже, и я закрываю глаза, потому что это единственное место, где я еще могу спрятаться. Ужас заполняет звенящую тишину, словно назревает нечто неизбежное. Прямо как в ту ночь в тронном зале. В точности как те аристократы. Эти люди ничем от них не отличаются. Звание, класс, статус — ничто из этого не имеет значения. Перед лицом страха все люди равны.

Я готовлюсь к боли. Если за это нужно заплатить, то расплачиваться буду я. Не Кирен.

На долю секунды все замирают.

Затем кто-то шепчет, в голосе сплетаются жестокость и алчность:

— Предвестник.

За ним следует голос погромче:

— Это правда. Она — Предвестник.

Слово расползается по их губам, как гниль, словно они все участники ритуала, который невозможно остановить. Готова поспорить, большинство из них даже не знает, чего именно они боятся. Просто суеверие, которое они унаследовали, передающееся из поколения в поколение. Такое, которое гниет и разрастается, как умеют только страхи, пока не начинает казаться логичным наказать одного человека за грехи целой группы. Да пошло оно все нахер.

Я дергаюсь и сквозь животный ужас прорывается ярость.

— Убери от меня свои руки!

Я извиваюсь и царапаюсь, мои ногти скребут по мокрой коже и шерсти. Кто-то толкает меня, и я снова падаю. На этот раз лицом вниз. Рот заполняет вкус земли и железа.

Их насмешки сливаются в единый хор. Они берут меня в кольцо, двигаясь так быстро, что сливаются с ночью. Гончие воют и рвутся с поводков, словно почуяв добычу. Я с трудом поднимаюсь на колени, не обращая внимания на кровь во рту и порванную рубашку. Я сама это выбрала, но я не облегчу им задачу.

Волки всегда кусаются.

Я бросаюсь вперед, хватаю одного за сапог и валю его на землю. Упираюсь руками ему в грудь и вскакиваю на ноги как раз в тот момент, когда кто-то сбивает меня с ног. Пальцы смыкаются на моем горле, пока зрение не застилает тьма.

— Мне прикончить ее? — кричит мой захватчик своим дружкам.

Я вцепляюсь в руки на моей шее.

— Нет, — отвечает холодный голос бармена. Он отступает от Кирена и делает один шаг в нашу сторону. — Сжечь ведьму!

— Не-е-ет!

Но крик вырывается не у меня. Это Кирен. Он поднялся на ноги.

Руки на моем горле смещаются и мертвой хваткой впиваются в плечи. Я жадно втягиваю воздух и стону:

— Беги.

Но Кирен уже бежит.

Только не от меня.

А ко мне.

Нет.

В свете фонаря вспыхивает лезвие, за ним следует влажный звук рвущейся плоти. Кирен замедляется, его тело выгибается дугой, дыхание покидает его с резким, сдавленным хрипом. Он спотыкается, его руки тянутся к животу, а сквозь пальцы сочится и расползается темнота.

Нет.

Это слово раскалывает меня изнутри.

Только не Кирен.

Он пытается сделать ко мне еще один шаг. Проходит полпути, прежде чем его колени подкашиваются, и он с глухим стуком падает в грязь. Его лицо искажается от боли, дыхание становится частым, поверхностным и паническим.

— Кирен! — мой голос срывается, но я не перестаю отбиваться. — Пожалуйста, позвольте мне ему помочь. Я могу ему помочь.

Кто-то бьет меня наотмашь по лицу, голова дергается в сторону так, что перед глазами все темнеет.

— Заткнись!

Сквозь хаос доносится стон Кирена, и внутри у меня все обрывается. Я бьюсь в руках, удерживающих меня на месте, пинаясь ногами. Мои ступни скользят по рыхлой земле, мышцы горят от напряжения, пока я пытаюсь вырваться. Я могу все исправить. Мне просто нужно добраться до Кирена. Еще не слишком поздно. Не может быть поздно.

Но чья-то мясистая рука обхватывает меня за талию и рывком ставит на ноги, словно тряпичную куклу.

— Что-то ты теперь не кажешься такой уж могущественной, — презрительно бросает мужчина.

Я с силой поворачиваю голову обратно к Кирену. Теперь он лежит на боку, пытаясь ползти, его пальцы впиваются в грязь и соскальзывают. Каждое движение дается медленнее предыдущего, но он отказывается сдаваться. Он поднимает голову, его безумные глаза ищут и находят меня.

Даже сейчас по его лицу пробегает тень облегчения.

— Я здесь, — всхлипываю я. — Я прямо здесь.

Я рвусь к нему, но рука на талии дергает меня назад. Мой пленитель перехватывает мою руку и заламывает ее за спину под мучительным углом.

— Оставьте его, — небрежно взмахивает рукой бармен. — Пусть смотрит.

— Нет! — кричу я, ноги подкашиваются. Я оседаю на колени, голос срывается от пронзительной боли в руке. — Помогите ему. Вам нужна я. Пожалуйста.

Слово «пожалуйста» на вкус, как яд на языке.

Кирен подтягивает себя еще на дюйм ближе. Его локоть подворачивается. Он вскрикивает, и этот звук настолько беспомощен, что что-то внутри моей груди с треском рвется.

Один из мужчин пинает его сапогом.

На этот раз Кирен не шевелится.

— Надо было слушать, когда он велел тебе бежать, — глумится мужчина.

Я едва слышу его, глядя на Кирена. Его грудь приподнимается, и воздух со свистом возвращается в мои собственные легкие. Он жив. Дышит. Еще есть время.

Я рычу, но рука на моем запястье сжимается сильнее, прежде чем я успеваю броситься к нему.

— Поднимите ее, — приказывает другой.

Бармен наклоняется и спускает гончих. Собаки бросаются к Кирену и обнюхивают его.

— Домой, — командует им бармен. Они пятятся, поджав хвосты, а затем скрываются в лесу.

Мужчина отпускает мою руку и рывком поднимает меня на ноги, таща к мертвому дереву на краю поляны. Веревка грубо дерет кожу, впиваясь в запястья, пока один из них затягивает ее в тугую петлю. Другой мужчина наклоняется, чтобы собрать опавшие ветви, ломая их о колено и складывая у основания ствола с медленной, нарочитой тщательностью. Ветки зеленые и мокрые; они не сгорят быстро. Огонь не будет спешить.

Мое сердце колотится о ребра. У нас нет времени. Если Кирену не помочь сейчас, если они будут ждать, пока разгорится огонь, будет слишком поздно.