Предвестник (ЛП), стр. 53

Он вычерчивает на замке узор, толкает дверь и жестом приглашает меня войти.

Переступая порог, я задерживаю дыхание, почти ожидая увидеть камеру пыток, но это всего лишь гостиная. Большая, не сказать, чтобы чересчур роскошная, с рядом стеклянных дверей, выходящих на восток, и уютной мягкой мебелью, усыпанной разномастными подушками. Снаружи о скалы бьется море, заставляя пол вздрагивать, словно он дышит. Камин не разожжен, отчего в помещении холодно. Инквизитор поворачивает рукоятку на стене, и над ним вспыхивает пара светильников, освещая над каминной полкой большое, более темное пятно краски. Обернувшись, я обнаруживаю еще несколько темных пятен, как будто сняты все портреты и картины, некогда висевшие в этой части дома.

Но в этом, запретном, крыле безошибочно угадываются признаки жизни: разбросанные книги на столике у дивана, пара сапог, брошенных возле стеганого пуфика, протертые дыры на изношенном ковре. Низкий потолок с толстыми, открытыми балками скошен под крутым углом крыши, но гостиная не вызывает приступов клаустрофобии. Она ощущается, как убежище. Словно ты вернулся домой.

— А что там? — я указываю на коридор, тянущийся только в одну сторону. Там виден ряд закрытых дверей.

— Уверена, что не хочешь попробовать взломать их сама? — спрашивает он, собирая несколько бумаг с ближайшего стола и сваливая их в стопку на другой. — Может, на этот раз получится.

У меня отвисает челюсть.

— Откуда ты…

— Все мои замки закодированы так, что, если кто-то пытается войти или что-то взломать, я получаю известие об этом.

Ну естественно. Потому что это место защищено лучше, чем ебаная тюрьма.

— Мог бы и предупредить. — И тут до меня доходит. — Ты проверял меня.

— Может быть, — пожимает он плечами.

— И я провалилась, — констатирую я ровным тоном.

— Ничего удивительного. — Но он кивает на другие комнаты. — В этом крыле жила моя семья. Я так и не переехал.

Не знаю, что я ожидала найти. Я провожу указательным пальцем по обложке книги, обводя ее название. Медленно очерчиваю плавные изгибы и завитки букв S, а затем C, пока в голове бьется мысль о том, что мы находимся наедине в запретной части его дома.

Оставаться с ним наедине здесь ощущается иначе. Наверное, поэтому я вдруг слишком остро ощущаю его присутствие. Осознаю размах его широких плеч в тусклом свете. То, как он, кажется, заполняет собой все пространство — заполняет мои мысли.

— Я слегка разочарована, — признаюсь я, пытаясь проигнорировать это опасное озарение. — Скажи, что там, дальше по коридору, есть темница.

— Мой кабинет, спальня. Остальные были… — Инквизитор забирает книгу и кладет ее в и без того шаткую стопку.

Я приподнимаю бровь. Кое-кто терпеть не может, когда трогают его вещи.

— Я освободил Ленору от обязанности здесь убирать. У нее и так забот хватает, — объясняет он, уже направляясь дальше. — Хочу тебе кое-что показать.

Он пересекает комнату, подходит к стеклянным дверям и распахивает их, открывая вид на просторную каменную террасу. Океанский бриз треплет мою одежду, когда я выхожу следом за ним. Благодаря уровню алкоголя в крови, я этого почти не замечаю. Балкон нависает над обрывом, его перила скользкие от мха и морских брызг. Инквизитор вцепляется в них, вглядываясь в дикую, черную воду.

— Я прихожу сюда, когда хочу побыть один, — говорит он. Его голос почти тонет в реве волн внизу.

Я ежусь, становясь рядом с ним.

— Ты приводишь сюда всех своих гостей?

Он смеется, но в этом смехе сквозит горечь.

— Ты первая.

Небо над головой чистое, дождь наконец-то прекратился, и, кроме пустоты Ночного Шрама, в темноте мерцают тысячи звезд. С моря поднимается и клубится по балкону густой туман. Инквизитор снимает свой китель и накидывает мне на плечи. Я хочу вернуть его и заявить, что мне от него ничего не нужно, но он теплый, а я выпила слишком много, чтобы притворяться. Нравится мне это или нет, я жива лишь по прихоти Инквизитора Мариуса. Но прямо сейчас? Меня это не бесит.

Мы долго стоим так, наблюдая, как внизу море бьется о скалы. Мои собственные мысли бурлят так же яростно. Пропитанный вином мозг один за другим рождает вопросы, которые лучше ему не задавать.

Когда он наконец забирает у меня бутылку, то хмурится.

— Ты ее допила. — Он переворачивает ее вверх дном, словно надеясь, что там осталась пара капель.

— Издержки распития в компании, — подмечаю я. — Вино уходит быстрее.

Он фыркает.

— Точно. Подожди.

Он скрывается внутри и возвращается уже с другой бутылкой.

— Я думала, ты не пьешь в одиночестве, — говорю я, когда он передает ее мне.

— Я лучше раздаю советы, чем следую им.

— Ты не привык к компании, — догадываюсь я.

— Талиесин и Вессика…

— Не считаются, — останавливаю я его.

— Они будут в восторге это услышать.

Я отмахиваюсь.

— Люди, которым платят за выполнение твоих приказов, не в счет.

— Полагаю, тогда хорошо, что ты здесь. Ты бы не стала выполнять мои приказы, даже если бы я тебе платил. — Он вздыхает, но клянусь, он еле сдерживает улыбку. — Но именно поэтому я и привел тебя сюда, в место, где я никогда не чувствую себя одиноким.

— Потому что это крыло твоей семьи? — спрашиваю я его.

— Мой отец почти всегда был в отъезде, даже когда находился дома, — признается он. — А мама любила море. Раньше это крыло предназначалось для гостей, но она захотела просыпаться с видом на океан.

— И твоего отца не было рядом, чтобы помешать ей занять западное крыло, — догадываюсь я.

— Он любил ее слишком сильно, чтобы отказать. — Он делает паузу, глядя в бесконечную бездну ночи и океана перед нами. — Я думал, он сделал это, чтобы задобрить ее, раз уж вечно пропадал по делам и никогда не бывал дома, с нами. Раньше я злился на него за это.

— Что изменилось? — спрашиваю я.

— Я стал покровителем. — В его голосе звучит печаль. — Теперь я понимаю.

— Кому ты рассказываешь — я обижалась, что родители заставляли нас делать все дела по дому и земельным угодьям, но когда их обоих не стало… — Я качаю головой. — Это огромная ответственность.

Он бросает на меня взгляд.

— Но ты скучаешь по всему этому?

— По работе? — мой смех отдает горечью. — Нет. А по семье? По нашей земле? — По знанию того, где мое место? По ощущению своего угла в этом мире? Я сглатываю и киваю: — Скучаю. Но по большей части я чувствую себя последней сукой из-за того, что оставила Бродерика разгребать все это дерьмо в одиночку.

— Он разберется, — говорит Инквизитор, поднимая бутылку и делая глоток. — Мы все это делаем.

— Это отличные новости, потому что лично я пока ни хера не разобралась. Если у тебя есть идеи, не стесняйся поделиться, — сухо произношу я.

— Большую часть своих внутренних проблем я решаю на полигоне, — говорит он, и я тут же жалею, что попросила совета. — Тебе бы это тоже не помешало. Если только ты не собираешься обходить стороной Беллаторум после того, что произошло в Волчьей Крепости.

— Я вернусь в Беллаторум. Я обещала.

Я не могу позволить страху навечно запереть меня в этом доме, хотя и не собираюсь вступать в его армию.

— К тому же у тебя и так хватает новобранцев для тренировок, особенно со всеми этими разговорами о надвигающейся войне и вторжении из Затерянного Континента.

— Никакого вторжения не будет. — Его голос звучит так тихо, что я почти уверена: мне послышалось.

— Ты уверен в этом? — я постукиваю себя по груди. — Кажется, все остальные думают…

— Никто не думает, — резко обрывает он меня, слегка скривив губы. — В этом-то и проблема. Кто-то один решил, что это знамение, и все потеряли головы.

— Согласна.

Я приподнимаю бутылку.

— И я не стану нападать. — Тихая решимость в его голосе заставляет меня поверить ему.

К сожалению, у выпитого мною вина все еще есть вопросы.

— А если тебе прикажут?

— Долг имеет значение, только если у тебя все еще есть выбор, — отвечает он. — Как только выбора не остается, это превращается в слепое подчинение.