Предвестник (ЛП), стр. 124

Я не знаю, что он видит, когда смотрит на меня.

— Какого дьявола… — шепчет он, продолжая пятиться.

Я делаю судорожный вдох.

— Ты разве не слышал? — хриплю я, и мой голос становится крепче с каждым словом. — Я — гребаный Предвестник.

И я сама решаю мою судьбу.

Волчица пришла мне на помощь, но эту рану ей не пережить. Она не доживет до того, чтобы увидеть, как вырастет ее щенок. Ее не будет рядом, чтобы защитить его.

Поэтому я поднимаюсь.

Я поднимаюсь, потому что она не может.

Я поднимаюсь, потому что Кирен не смог.

Я поднимаюсь, потому что никакая сила, даже сами Звезды, не удержит меня на коленях, когда я знаю, что должно быть сделано.

Магия выжигает след на моей шее, груди, руках. Это неважно. Ничто не имеет значения, кроме расстояния между моим мечом и его грудью. Я преодолеваю его в два огромных шага: руки дрожат, легкие горят, горло саднит. Стефан с тошнотворным хлюпаньем высвобождает свое оружие из тела волчицы и резко разворачивается ко мне.

Но я быстрее. И я в бешенстве.

Я все еще кричу, когда вонзаю клинок ему меж ребер. Сквозь кости, мышцы и ткани. Я вкладываю в удар весь свой вес, все, что у меня есть. Всем своим телом. За мать-волчицу. За ее малыша. За каждую невинную жизнь, которую этот мир оборвал во имя власти.

Его лицо обвисает, восковая серость впалых щек контрастирует с удивлением, с которым он опускает голову и смотрит на меч, который я вогнала ему прямо в сердце.

Я позволяю ему упасть.

Оставляю меч торчать из его груди, словно надгробный камень.

Силы покидают меня в одно мгновение, и я падаю на колени.

Щенок семенит обратно к матери и сворачивается калачиком рядом с ней, тихо скуля.

Во мне не осталось сил, чтобы стоять на ногах. Я ползу по листьям туда, где она лежит на боку. Ее глаз находит меня, синее свечение меркнет, а ее бок вздымается от частого, поверхностного дыхания.

— Прости меня, — шепчу я, слезы беспрепятственно текут по щекам. Я прижимаю ладонь к мягкому месту за ее ухом так же, как делала с нашими амбарными котами, когда они умирали. — Мне так жаль.

Ее дыхание вырывается с хрипом в последний раз, а затем замирает.

Щенок тычется маленькой головкой в ее морду и… воет.

Вместе с ним воет мое сердце.

Я все еще сижу в листьях, положив руку на мертвую волчицу, когда слышу набатный колокол заставы.

Затем крики. Это Инквизитор. И мой брат.

Нет никакого облегчения. Лишь глухая боль, подобно колоколу эхом отдающаяся в ночи.

Из-за деревьев выскакивают три фигуры. Впереди, обнажив меч, бежит Инквизитор, за ним — Бродерик и Лорел. Она тяжело дышит — идеальная картинка женщины, которая только что бегала за помощью.

Взгляд Инквизитора прикован ко мне. Он каменеет на долю секунды. А затем он уже рядом со мной, его рука тянется к моей, помогая мне встать. Я позволяю ему принять на себя мой вес.

— Ты истекаешь кровью.

Но я этого не чувствую.

Он переводит взгляд на тело Стефана, и его губы кривятся, когда он замечает рудименты, проступившие теперь на руке мужчины. Затем его внимание переключается на волков рядом со мной. Щенок зарывается в мать, продолжая выть, но каждый вскрик становится тише предыдущего.

Лорел ахает.

— Ох, Звезды. Арден, я думала…

Она осекается, когда я указываю на нее пальцем.

— Хватит пиздеть. — Я выплевываю эти слова ей под ноги. — Это была ты.

Бродерик замирает.

— Что? — выдавливает он после долгой паузы.

— Это была она. Ее подослал покровитель ордена Велезонта. Она отравила соус. Весь стол. — Я спотыкаясь бреду к траве, шаря по земле руками, пока не нахожу пузырек. — Это противоядие. Она предложила мне сделку. Моя жизнь в обмен на это.

Лорел делает маленький шажок назад, и из нее изливается новый поток лжи.

— Бродерик, у нее истерика. Она убежала в лес. Я пыталась ее остановить.

Бродерик смотрит на меня. Потом на нее. И что-то обрывается у меня внутри.

Блядь, похоже, он реально сомневается.

— Бродерик, — обращаюсь я к брату. Я слишком устала, чтобы повышать голос. — Это я.

Это должно иметь значение. Даже после всего, что было.

Он открывает рот, а Лорел поворачивает руку. Она не ждет, чтобы посмотреть, чью сторону он примет.

На ее ладони вспыхивает потерна. Она бросает ее, прыгая в мерцающую синюю лужу. Та со свистом схлопывается за ней.

Бродерик пялится на пустое место рядом с собой.

И продолжает пялиться.

Заставив себя снова подняться на ноги, я впихиваю противоядие ему в руки. Мой рот открывается и закрывается, сердце ищет правильные слова, чтобы достучаться до него. Я останавливаюсь на его собственных словах.

— Ты Икарос, — говорю я. — Веди себя соответственно. Иди и спаси нашу семью.

Он моргает, глядя на стеклянную бутылочку. А затем срывается с места.

Но останавливается в нескольких шагах от нас и оглядывается.

— Инквизитор… Арден…

— Иди, — приказывает Инквизитор, снова протягивая ко мне руку.

Бродерик мчится в сторону усадьбы. Несколько секунд я провожаю его взглядом, прежде чем обмякнуть в руках Инквизитора.

— Постой. — Я в панике отстраняюсь. — Противоядие. Тебе оно тоже нужно.

Он фыркает.

— Я тоже почти ничего не ел. Я в порядке.

Он медленно осматривает меня — мою руку, распахнутый воротник на шее, засохшую кровь на руках. Затем его взгляд падает на стражника.

— Я должен, — тихо произносит он.

— Я знаю.

Он сжимает мою руку.

— Не смотри.

Я киваю.

Он подходит к телу потомка. Я опускаюсь рядом с матерью и ее щенком, не в силах смотреть на происходящее.

Щенок такой крошечный. Лапы кажутся для него слишком большими. Одно ушко свисает, почти закрывая бугорок рога перед ним. Он дрожит, и я прижимаю ладонь к его шее.

— Эй, малыш, — шепчу я.

Тяжесть опускается мне на плечо. Когти осцена нежно сжимают ткань, птица складывает крылья за спиной. Она склоняет голову к щенку.

— Да, — говорю я птице. — Я знаю. Он со мной.

Удовлетворенная, она с шумом взмахивает крыльями и перелетает на ближайшую ветку.

Я подсовываю руку под грудку щенка так медленно, как только могу, боясь напугать его. Он застывает, поэтому я говорю очень тихо:

— Все хорошо. Ты в безопасности.

Я поднимаю его.

Он почти ничего не весит.

Щенок утыкается мордочкой в сгиб моего локтя и начинает дрожать. Я прижимаю его к себе и встаю.

Когда я оборачиваюсь, Инквизитор как раз поднимается от тела стражника. Он без перчаток, серебряные рудименты на его коже переливаются светом. На его ладони виднеется влажная темнота, которую он еще не успел вытереть.

Он смотрит на щенка в моих руках.

— Арден…

Но это не подлежит обсуждению.

— Его мать спасла мне жизнь.

— Это рогатый волк.

— Его мать спасла мне жизнь, — повторяю я, и мой голос срывается. — Она умерла ради меня. Я не могу оставить его здесь. Не оставлю.

Инквизитор смотрит на меня. Потом на щенка. А затем его взгляд останавливается на волчице, лежащей в грязи так, словно она просто уснула.

Больше он не спорит.

— Идем, — говорит он. — Нам нужно проверить твою семью.

Он вытирает руку о плащ, затем начинает натягивать перчатки, но останавливается и смотрит на тыльную сторону ладони, прямо над костяшкой среднего пальца. Там появляется новая серебряная линия. Всего одна. Затем ее пересекает вторая, потом третья, каждая вырисовывает контур чего-то, что я пока не могу разобрать.

Он рывком натягивает перчатку. Наклонившись, подбирает мой меч.

— Пошли.

Щенок шевелится, прижимаясь к моим ребрам, и я шепчу ему:

— Тш-ш, малыш. Никто тебя не обидит. Теперь я твоя мама.

Он мгновенно успокаивается, устраиваясь поближе к моему сердцу.

Инквизитор не произносит ни слова. Умнеет с каждым днем.

Мы идем в тишине, пока не приближаемся к огням заставы.