Оборотни во власти. Они убили Советскую страну, стр. 19

— Именно. Так у него и дальше пойдёт. Учёбу же продолжит в республиканской партийной школе (два года) и заочно в Кутаисском пединституте. Поверхностная учёба. Однако в 1972-м, побывав на посту министра внутренних дел Грузинской ССР, он занимает уже наивысшую должность в республике — первого секретаря ЦК Компартии Грузии. Отвечая на вашу просьбу мотивировать моё определение Шеварднадзе как виртуоза приспособленчества, могу сказать, что служебных вершин он достигал больше всего благодаря этому «таланту», а отнюдь не выдающимися деловыми качествами.

Что касается дела, то у Эдуарда Амвросиевича всегда господствовала показуха. Замечу: иногда очень даже эффектная. Ну вот, например, как начал он свою деятельность на посту первого секретаря ЦК Компартии республики. Свыше ему было предписано развернуть борьбу с коррупцией, расцвет которой относили за счёт его предшественника Мжаванадзе. Так вот, на одном из самых первых собраний партийного актива новый первый секретарь предлагает всем собравшимся продемонстрировать свои наручные часы. И что же? За исключением его самого со скромной «Славой», у всех оказываются престижные и дорогие «Сэйко»!

— Действительно эффектно.

— Да только про реальную результативность говорить не приходится. Похоже он поведёт и всю дальнейшую борьбу с коррупцией. Казалось бы, снимали с должностей и даже арестовывали, что называется, пачками, но кардинально-то почти ничего не менялось.

— А почему?

— Да потому, что на место одних мздоимцев ставились другие. И через какое-то время можно было уже говорить, что клан Мжаванадзе сменился кланом Шеварднадзе. Вопрос: какой «лучше»? Зато мало кто умел восхвалять Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева столь виртуозно, как Шеварднадзе.

— О, это я помню, конечно.

— И всё же обратитесь хотя бы к текстам его выступлений на съездах КПСС. Это прямо-таки гремучая смесь славословия в адрес первого лица государства. Смесь, состоящая из набора лозунгов и безудержной похвальбы.

— Уже тогда многие определяли это как восточное иезуитство.

— Хуже то, что подобные панегирики, раздававшиеся в адрес Советского Союза и русского народа, оказались позднее на поверку проявлением вопиющего двуличия. Например, Шеварднадзе принадлежат слова, сказанные на очередном ХХVI партийном съезде в 1981 году: «Солнце для Грузии восходит с севера». Более того, на этом съезде Шеварднадзе 12 раз «лизнул» Брежнева, в то время как первый секретарь Свердловского обкома Ельцин лишь пять раз восхитился генсеком. И сравните со словами, написанными им в 2009 году: «Грузия была частью Советского Союза, и это не принесло ей счастья».

— Перерожденец. Отвратительно подобное читать и слышать.

— Но приведу вам ещё более хлёсткое его признание: «Я сердцем никогда не был коммунистом». Как оценить такое? Это написал многолетний член ЦК и даже Политбюро ЦК КПСС, удостоенный звания Героя Социалистического Труда и множества других высших советских наград.

— Просто ужас, честное слово. Что мог бы сказать по этому поводу старший его брат Акакий! Он героически погиб при защите Брестской крепости и похоронен в цитадели мемориального комплекса. Представить только: один брат жизнь отдаёт за Советскую Родину, а другой её уничтожает. Да ещё и глумится при этом…

— Ниже нравственное падение трудно вообразить.

— Итак, признался, что не был коммунистом. А кем же тогда был?

— Пожалуй, точнее всего следует назвать его националистом. Долгое время скрытым, а затем развернувшимся вовсю.

— Предзнаменование тому мне запомнилось. Он ведь публично поддержал грандиозную провокацию националистов в Тбилиси в апреле 1989 года и осудил действия военных, которые были в полном смысле слова ошельмованы. А после его демарша с отставкой уже не удивляла полная поддержка им Ельцина и в августе 1991-го, и в декабре. То есть он приветствовал развал Союза, чему фактически все «перестроечные» годы и содействовал.

— На языке социологии я определяю это как этнополитическую ксенофобию. У Шеварднадзе она сначала проявилась по отношению, во-первых, ко всему советскому; во-вторых, ко всему русскому как носителю «империалистических» устремлений; в-третьих, к иным народам, населяющим ареал влияния ксенофобов; и, наконец, в нахождении «крыши», на которую можно надеяться и от которой ожидать помощи в случае подлинного или мнимого ущемления своих интересов.

— Шеварднадзе ведь совсем недолго оставался в постсоветской России?

— Да, прозябал, как некоторые выражаются. Можно не сомневаться, что всё его внимание было сосредоточено уже на Грузии, где он родился и рос как политик. Основные его мысли о дальнейшем были связаны теперь с этой республикой. А развёртывавшиеся там события как будто прямо-таки шли ему навстречу.

— Имеете в виду крах первого грузинского президента?

— Естественно. Литературовед Гамсахурдиа, носивший знаменитую фамилию писателя-отца и вознесённый к вершине власти на волне поистине безумной «демократии», за кратчайший срок вверг республику в хаос и довёл её экономику до полного развала. Новоявленная страна стремительно распадалась. Тогда-то, на рубеже 1991-го и 1992-го годов, в Грузии происходит государственный переворот, в результате которого президент Звиад Гамсахурдиа был смещён и бежал из страны.

— Мне очень показательным представляется связанный с этим факт: отменили же тогда не только лично Гамсахурдиа, но и саму должность президента. Как говорится, за что боролись, на то и напоролись. Власть перешла к Военному совету, а он тоже проявил беспомощность в наведении элементарного порядка. Ведь именно после этого возникает идея пригласить Шеварднадзе вернуться на родину и возглавить страну?

— Есть и другая версия, тоже весьма правдоподобная — с учётом характера «белого лиса». Многие уверены, что за организаторами переворота стоял он сам. В любом случае Военный совет переименовывается в Государственный совет Республики Грузия, а Шеварднадзе в марте 1992 года становится его председателем.

— Дальше, насколько я помню, названия руководящей должности «белого лиса» в этот скользкий период не раз менялись. В октябре 1992-го он по результатам всеобщих выборов становится председателем парламента. А вскоре парламент вводит должность главы грузинского государства, и данный пост тоже занимает Шеварднадзе. Президентство в Грузии восстанавливают только в 1995-м. На выборах он же одерживает весомую победу: 72,9 % голосов. Как вы объясняете такую феноменальную поддержку?

— Только надеждой, больше ничем. С одной стороны, сильнейшим образом ударил по народу безумец Гамсахурдиа. С другой — живы были в массе народа воспоминания о благополучной жизни в СССР, который для многих ассоциировался с ним, с Шеварднадзе. Отсюда и надежды, которые, впрочем, довольно скоро начали колебаться в разные стороны.

— Но какой-то план он всё-таки имел?

— Говорить о чёткой программе действий по выводу республики из глубочайшего кризиса нельзя. У Шеварднадзе в это время её не было ни с первых руководящих шагов, ни позднее. Всё в основном происходило спонтанно, хаотически, по наитию. Одно ясно: пришедший к власти при поддержке криминально-националистических сил (вспомните такие теневые преступные фигуры, как Тенгиз Китовани и Джаба Иоселиани), он стал очередным клевретом оголтелого грузинского национализма. И как всякий клеврет, представлял собой ничтожную величину, не способную к реальным конструктивным действиям.

— А чем в первую очередь заявил о себе?

— Возрождением «славной грузинской истории» со всеми её царицами и царями. Ну а события Октябрьской революции и Гражданской войны стали трактоваться как насильственный захват Красной Армией Закавказья.

Разумеется, начались переименования. Исчезли в Тбилиси даже улицы Пушкина и Грибоедова, столь много сделавших для прославления Грузии. Или, скажем, такой факт. К 1999 году из 500 газет, издававшихся на русском языке, в Грузии осталось… не более 10!