Оборотни во власти. Они убили Советскую страну, стр. 12

— Результат был?

— Молва о его убеждённости, принципиальности, преданности идеям социализма и коммунизма дошла в конце концов до партийных органов города и области. Многие, вспоминая то время, считают, что именно благодаря этому он после окончания института был оставлен на работе в Свердловске, причём в одном из ведущих строительных трестов.

— Насколько я знаю, и далее эта лицемерная, показушная «идейность» продолжала исправно работать на ельцинскую карьеру.

— Тоже многие об этом свидетельствуют. Впрочем, достаточно почитать его выступления на пленумах и съездах КПСС, когда он был первым секретарём обкома, чтобы убедиться: выражение идейной верности марксизму-ленинизму хлещет у этого оратора через край.

— Вернёмся к его отношениям с Горбачёвым. Они, эти отношения, ведь резко делятся надвое, не такли?

— Да. Сперва всё было абсолютно в русле партийной карьеры, которую Ельцин усердно и хитро выстраивал, а Горбачёв в нужный момент его поддержал, поставив на нужное место. Это, прямо скажем, было в интересах обоих, и Ельцин доверие оправдал.

Горбачёвская программа работы с кадрами свелась к лишению должностей старых, не обязанных ему карьерой руководителей и замене их «своими», которым следовало помнить и ценить, кому они обязаны возвышением. Ельцин сам стал одним из таких «своих», а главное — безоглядно повёл в Москве начатую Горбачёвым кампанию.

— Надеясь тем самым не только закрепить, но и развить собственную карьеру

— Судя по всему, это буквально не выходило из его головы. А когда он понял, что стиль руководителя «нового типа» требует большего демократизма, немедленно постарался вести себя на людях соответствующим образом. Ездил на трамвае и в метро, посещал как рядовой покупатель магазины, появился на приёме в районной поликлинике…

— И ведь удивительно, что сразу пошли разговоры об этом. Чуть ли не с восхищением: вот он какой, но-вый-то первый секретарь.

— Да он же всё и сделал для того, чтобы разговоры пошли! Это была обыкновенная показуха, предварительно во всём организованная. Достаточно сказать, что поход его в районную поликлинику сопровождали почти 200 журналистов. Они призваны были фиксировать происходящее в подробностях и, конечно же, затем расписали как пример «борьбы с привилегиями».

— Людям нравилось, что руководитель сближается с народом. Но если бы они знали, сколь непродолжительным это будет и какими неслыханными преимуществами, каким материальным и денежным богатством обернётся вскоре для ельцинской «семьи»!

— «Семья» эта, безразмерно снабжаемая и за счёт государства, и заботами включённых в неё олигархов, станет поистине одиозной. Но путь к своей вершине Борис Николаевич начинал прокладывать именно с помощью расчётливого лицемерия, изображая настоящего демократа и патриота.

Я напомню ещё один характерный эпизод того времени. Ельцин покупал непрестижные ботинки Ачинской обувной фабрики и демонстрировал их как высококачественные, но недооценённые на очередном собрании партийно-хозяйственного актива. Якобы ратуя за поддержку отечественной промышленности, но опять-таки подчёркивая тем самым свою близость к народу.

— До поры до времени, как говорится, Ельцин активно служил Горбачёву, а потом произошёл поворот. Давайте обратимся к этой, второй части их отношений.

— Действительно, поворот произошёл, причём довольно крутой. Известна точно его дата: 21 октября 1987 года, когда на пленуме ЦК КПСС Ельцин выступил с резкой критикой руководства партии, в том числе самого Горбачёва. Говорилось о слишком медленных темпах «перестройки» и допускаемых ошибках, а также о зарождении горбачёвского «культа личности».

— Признаем, основания для этого были, поскольку официальное славословие в адрес Горби лилось рекой. Между тем в народе уже назревало массовое недовольство его болтовнёй, не подкрепляемой делами. Да и горбачёвская манера поведения, которая поначалу нравилась, всё больше вызывала раздражение. Например, Ельцин в яблочко попал, высказав с трибуны недовольство, что Горбачёв чересчур выдвигает на первый план Раису — свою жену. Тогда уже пошли анекдоты на эту тему…

— Вы правы: готовя свой очередной конфликтный демарш, который, согласно предыдущему опыту Ельцина, должен был привлечь к нему широкое внимание в стране, он многое очень расчётливо взвесил и использовал. Однако всё же переоценил ситуацию в свою пользу, надеясь, что большинство на пленуме поддержит его и тогда он уверенно станет претендентом на первую роль. Поспешил!

— После была информация, что ЕБН весьма болезненно воспринял критику, ответно прозвучавшую в его адрес, и принятую пленумом резолюцию: считать выступление Ельцина «политически ошибочным». Кроме того, ведь пленум ЦК предложил Московскому горкому рассмотреть вопрос о переизбрании своего первого секретаря.

— Вы правы, реакция ельцинская была крайне болезненной и острой. На мой взгляд, это как раз реакция прожжённого карьериста, который, не получив ожидаемого успеха, впадает в панику и депрессию. Во-первых, он уже на пленуме решил покаяться и признать свои ошибки. Во-вторых, направляет вскоре покаянное письмо Горбачёву с просьбой оставить его в должности руководителя МГК. А в-третьих, через несколько дней попадает в больницу — по некоторым свидетельствам, из-за симуляции попытки самоубийства. Каков герой?

— Но согласитесь, с поражения на пленуме ЦК, то есть с этого горького для карьериста срыва, он получает другие выгодные дивиденды. У него появляется репутация несправедливо обиженного! А такие, как правило, вызывают в нашем народе особое сочувствие.

— Безусловно, это в данном случае сыграло немалую роль. Хотя Ельцин и остался в рядах номенклатуры (член ЦК КПСС, назначен первым заместителем председателя Госстроя — министром СССР), но понижение в должности давало повод говорить: пострадал человек «за правду». Тем более что авторитет и популярность Горбачёва, которого он критиковал, продолжали неуклонно падать.

Так вот, учитывая всё это, оправившийся после пережитого шока Борис Николаевич решает кардинально переориентироваться. Он утверждается в том, что путь его дальше и выше лежит всё-таки не в направлении поддержки Горбачёва (это исчерпано!), а, наоборот, в оппозиции ему.

— И на сей раз не ошибается?

— Ну да, если смотреть с его «кочки зрения». Не ошибается для себя. Для страны же это означает ещё большее сгущение смуты, которая и без того уже завладела массовым сознанием. Люди теперь оказались перед ложным выбором: за Горбачёва или за Ельцина? Не понимая в большинстве, что противостояние их фактически мнимое, поскольку принципиальной разницы в отношении к главному между ними нет.

— Главное — это будущее страны?

— Да, сохранение великой социалистической державы. Вот он, корень. Горбачёв начал с провозглашения: «Больше демократии — больше социализма!» Красиво вроде бы. Однако куда на деле повёл? К развалу государства и ликвидации социализма.

А Ельцин как будто вступил в соперничество с ним. Но за что? Якобы за скорейшую и полнейшую «демократизацию».

— Волшебное слово!

— Именно таким оказалось. Ельцин и активизировал свой новый подъём с того, что объявил себя завзятым «демократом». Посмеяться бы над этим! Невероятное же случилось превращение противоположностей: из сугубо авторитарной персоны вдруг вылупился защитник «демократических» начал, прав и свобод человека.

— И ведь многие, очень многие на такую обманку повелись тогда! Что на самом деле представлял собой этот «демократ», он ярко продемонстрирует 3–4 октября 1993 года, когда, выполняя его команду, танковые орудия ударят по российскому Верховному Совету. Это и будет настоящий момент истины.

— А вся его, с позволения сказать, оппозиционная деятельность свелась по существу к подстёгиванию процесса развала страны, который развязал Горбачёв.