Некрофобия: Пробуждение мертвых (ЛП), стр. 36

Это было начало.

В течение следующих нескольких дней мы обживались. Зомби не было, и это было хорошо. Мы разложили свои спальные мешки на полу. Джимми нашел в офисе свернутый ковер, и мы расстелили его. Немного пахло затхлостью, но это было лучше, чем спать на бетоне. Мы скучали по свежим овощам с огородов Тука и по его разнообразному замороженному мясу. Мы ели в основном пайки MRE, которые, как мне сказали, сейчас в порядке вещей - гораздо лучше, чем старые C-Rations, - но меня от них сильно тошнило в Ираке, где мы были в полевых условиях. Пол считал их самой крутой вещью на свете, а Марии нравилось, как подогреватель пайков готовит спагетти и мясной соус, когда ты тянешь за счетчик.

Пол и Мария поразили меня.

Даже несмотря на постигшую их потерю, они не замкнулись в себе. Они упорно трудились, и я был впечатлен. Мы все усердно работали. На данный момент это был дом. Мы сделали его максимально пригодным для жизни и безопасным. Мы с Полом скорбели вместе. Остальные, кроме Дианы, оставили нас в покое. Однажды Мария увидела мою задумчивость. Она вышла с Джимми на улицу и вернулась с маргариткой.

Она протянула ее мне. "Это поможет тебе почувствовать себя лучше", - сказала она.

И знаете что? Это действительно помогло.

Оказавшись в безопасности, мы обследовали другие здания на предмет того, что можно найти. Нашли мы не так уж много. На четвертый день лило как из ведра, и мы воспользовались этим, выйдя на улицу и намылившись... Мария и Диана, конечно, делали это наедине. Мне было приятно быть чистыми. Моя мама говорила: "Никогда не стоит недооценивать силу хорошего душа". Она была права, как всегда. Чистота помогала нам всем чувствовать себя немного человечнее.

На следующий день мы с Дианой обыскивали один из ангаров, и вдруг я из чистого побуждения обнял ее и начал целовать. Она сначала ответила, а потом оттолкнула меня.

"Нет", - сказала она.

Я не знал, что на меня нашло. "Прости меня. Я схожу с ума".

"Горе делает это с тобой".

"Я не такой", - сказал я. "Я не знаю, почему я это сделал".

"Горе".

Она рассказала мне историю о своей подруге-подростке, которая была разбита смертью отца, когда ей было шестнадцать лет. В итоге она накурилась в переулке за похоронным бюро с парнем своей лучшей подруги. В итоге они оказались на заднем сиденье его машины. Она не знала, почему. Она не понимала, почему. Просто так получилось. Хорошая история, актуальная, но от этого не ставшая менее страшной. Что было бы, если бы Диана не остановила его? Закончилось бы все тем, что мы занялись бы этим прямо там, на пыльном полу? Смог бы я вообще продолжать действовать? Я был в полной растерянности. Казалось, что мир вращается так быстро, что я не могу прийти в себя.

Мы больше не говорили об этом.

Да и что было говорить? Я говорил себе, что это горе. Я пыталась убежать от него. Я пыталась оградить себя от него. Так ли это было? Я просто не знал, и это давало мне еще повод чувствовать себя дерьмом.

Когда я собрался уходить, Диана заставила меня сесть на кучу дров. "Я должна сделать признание", - сказала она.

"О?"

Она кивнула. "У меня кончилась дурь. У меня закончились таблетки. У меня ничего нет, и мой мозг начинает вести себя странно".

У меня был соблазн сказать ей, что нет, твой мозг просто нормально функционирует впервые за много лет. Но я не мог этого сказать.

"Прошлой ночью мне приснился сон", - сказала она.

Прежде всего, я хочу сказать, что Диане очень часто снились сны, и она любила о них рассказывать. Она увлекалась такими вещами, как пророческие сновидения, всякой странной ерундой в духе Нового времени, которая не имела абсолютно никакого смысла для такого закоренелого агностика, как я.

"Ты меня знаешь", - сказала она. "У меня всегда были странные сны, и иногда я думаю, не потому ли я люблю накуриваться и напиваться, как будто, знаешь, в моем мозгу есть что-то, что мне нужно приглушить. Что-то, что мне нужно поддерживать в вялом и спокойном состоянии. Есть ли в этом смысл? Наверное, нет. Да и хрен с ним. Вот что ты не знаешь: эти странные сновидения передаются по наследству. Это действительно так. Держу пари, Рикки никогда не рассказывала тебе об этом. У нее этого не было, и она отвергла это. Но у меня это есть, и у нашей мамы тоже. Вот еще кое-что, чего ты не знаешь, о чем Рикки тебе не рассказывала: за неделю до того, как вы познакомились, Делле приснился сон, что ты придешь. Она никогда не говорила, видела ли она именно твое лицо, но ей приснилось, что в жизни Рикки появился мужчина, который дал ей уверенность, в которой она нуждалась, потому что, знаешь, Рикки была не в себе. Я любила ее, чувак, но она была как корзина".

Нет, Рикки никогда не говорила об этом, а если бы и говорила, то моя реакция была бы очень похожа на ту, что я испытывал сейчас.

"Есть и другие вещи, но они не важны. Не сейчас. Скажем только, что Делле приснилось, что Рикки беременна за месяц до того, как Рикки узнала об этом, и Делла увидела лицо своего внука. Оставим это". Диана зажгла сигарету и выпустила столбик дыма. "С тех пор как у меня закончилась заначка, мои сны стали очень странными и насыщенными. Прошлой ночью - вот это дико - мне снились кадиллаки и Бог. Правда. Я видел "Кадиллаки", выстроенные в ряд, как в одной из тех пустынь, где хоронят богатых парней в их машинах. Я видела это, ряды, ряды и ряды, и я видела себя там, а потом... вау... я видела глаз Бога, который смотрел на меня с горизонта: он был ярко-оранжевым и красным и горел, посылая шлейфы желтого света. Это был глаз ненависти, глаз, который открывался, и когда это произойдет, он испепелит весь мир своим жаром. Проснувшись, я подумала: эй, может быть, это не глаз Бога, а дьявола или чего-то похожего на дьявола. Это был мой сон, и ты, наверное, думаешь, что я спятила, но я скажу тебе одну вещь, Стив: это не так. То, что я видела, сбудется на следующей неделе или в следующем году, кто знает?"

"Это довольно тяжелое дерьмо, - сказал я. С одной стороны, будучи рациональным человеком, я, конечно, отмахнулся от этого. Но если я чему-то и научился с тех пор, как открыл темный ящик "Некрофага", так это тому, что рациональность уже не кажется такой уж рациональной. Я не был так готов отмахнуться от ее слов, как, возможно, был готов до того, как все это началось.

"Мне еще кое-что приснилось", - сказала она и стала еще серьезнее. Она была настолько серьезна, что оказалась в трех сантиметрах от моего лица, и я подумал, что она собирается поцеловать меня или что-то в этом роде. "Мне приснилось, что мы с тобой занимаемся этим, ну, знаешь, занимаемся любовью, трахаемся, или как ты хочешь это назвать. И это было началом конца".

"Мы занимались сексом?"

"В каком-то смысле так и было".

"Это слишком мистично для меня", - сказал я.

"Мне тоже", - призналась она.

Мы никогда не говорили о ее снах, очень долго, но мне всегда было интересно узнать о них. И, более того, мне было интересно то, о чем Рикки могла мне не рассказывать.

Больше всего мне запомнилась одна ночь, когда мы поселились в новом доме. Мы с Полом немного пошептались о Рикки, пытаясь, как всегда, представить все это в какой-то перспективе. Перед самым сном Пол сказал: "Я убью их, папа. Зомби. Я убью их всех до единого".

СПИСОК ПАНИКИ

Хорошо. Кажется, мы в порядке.

Мы живы. У нас есть оружие. Припасы в порядке.

Я чувствую себя здесь чертовски уязвимым.

Каждое утро я говорю себе, что надо надеть светлое лицо для Пола, но это не всегда так просто. У меня в голове возникает лицо Рикки. Я слышу ее голос. Иногда мне кажется, что я почти чувствую ее прикосновение.

Хватит. Я должен собраться с мыслями.