"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 88
— Ствол вверх, Алексей Николаевич, — сказал князь. — До команды место не оставляйте.
Я поднял оружие. Тяжесть пистолета отозвалась в кисти. Указательный палец я держал снаружи скобы. При обычных обстоятельствах это правило сопровождалось бы безопасной площадкой, инструктором и мишенью из бумаги. Нынешняя мишень носила военный сюртук и уже получила право стрелять первой.
Илларион Петрович отошёл.
— Господа, условия вам известны, — сказал он. — Расстояние пятнадцать шагов. Оба остаются на местах. Каждый имеет один выстрел. Поручик Сабуров стреляет первым. После его выстрела Алексей Николаевич располагает одной минутой. По окончании минуты я прекращу поединок. Вопросы есть?
— Нет, ваше сиятельство, — ответил Сабуров.
— Нет, — произнёс я.
Доктор поднёс часы ближе к глазам.
— Я готов.
Илларион Петрович посмотрел сперва на Сабурова, затем на меня.
— Начинайте.
Сабуров опустил руку. Он сделал это одним движением. Чёрный круг ствола оказался напротив моего лица. Поручик слегка повернул корпус и поднял локоть. Его взгляд прошёлся по прицелу.
Дуло пистолета походило на объектив камеры, вот только под ним не горел красный огонёк. Теперь впереди меня находился чёрный круг. Один ствол, один поручик и один зритель с моей стороны.
Перед камерой требовалось сохранять правильное выражение лица. Перед пистолетом требовалось не сходить с платка. Второе задание содержало меньше пунктов и давалось мне труднее.
Я удерживал голову прямо. Воротник давил на шею. Левая рука сжала край сюртука, но я разжал пальцы. Потом возникло желание перенести вес на другую ногу. Я подавил это желание: не шелохнулся.
Сабуров целился.
За спиной у меня лошадь ударила копытом. Кучер тихо заговорил с ней. Птица над Сабуровым пропела ноту, затем вторую и резко замолчала.
Поручик выстрелил.
Грохот прошёл между деревьями. Дым закрыл Сабурову лицо. Справа от моей головы послышался свист. Я не успел понять, принадлежал ли он пуле или воздуху.
Я остался стоять.
Сначала проверил ноги. Не дрожат. Потом мне потребовался вдохнул. Воздух вошёл в лёгкие. Пальцы сжимали пистолет. Правое ухо заложило, во рту стало сухо, воротник затянулся ещё сильнее.
Я провёл ладонью по груди, словно стряхнул с ткани грязь. На сюртуке отверстия не нашлось. Боль всё не появлялась. Доктор не двинулся с места.
Сабуров опустил разряженный пистолет.
Дым уходил между берёзами. Поручик посмотрел на меня.
— Алексей Николаевич, ваша минута уже идёт, — сказал князь.
Я опустил руку и направил пистолет на Сабурова. Правая рука не дрожала. Удары сердца отдавались в горле и мешали спокойно дышать. Рукоять давила на ладонь.
Я поднял оружие выше и навёл мушку на тёмный сюртук. Сабуров стоял у своего платка. Правую руку с разряженным пистолетом он держал вдоль бедра. Левую убрал за спину. Расслабил плечи.
Мушка замерла немного ниже воротника. С расстояния в пятнадцать шагов я видел пуговицы, складку ткани возле плеча и белую полоску рубахи. За тёмным сукном находились рёбра, лёгкие и сердце. Доктор ждал возле дерева, приготовил инструменты для исправления последствий моего решения.
Я посмотрел Сабурову в лицо. Поручик встретил мой взгляд. Он не отвернулся и не поднял подбородок. В субботу я сумел прочесть его решимость раньше первых слов. Сейчас лицо ничего мне не сообщило.
— Сорок секунд, — сказал доктор.
Я снова посмотрел вдоль ствола. Палец вошёл в скобу и коснулся спускового крючка.
Передо мной стоял мужчина, который несколько мгновений назад целился мне в лицо. Теперь он ждал. Секунданты молчали. Птицы тоже замолчали после первого выстрела. Я слышал своё дыхание, удары сердца и тихий скрип лошадиной сбруи у дороги. Палец надавил на спусковой крючок, почувствовал сопротивление.
Я поднял руку — указал стволом пистолета значительно выше головы Сабурова и выстрелил. Отдача толкнула ладонь. Дым попал в лицо. На дальних ветвях зашевелились листья, птицы сорвались с деревьев и перелетели за рощу.
Мелькнула мысль: «Если бы я прицелился, то попал бы?»
Илларион Петрович подошёл и принял у меня пистолет.
— Оба выстрела произведены, — сообщил он. — Поединок окончен, господа.
Сомов забрал оружие у Сабурова. Доктор закрыл часы и подошёл сперва к поручику.
— Ранены?
— Нет.
Доктор повернулся ко мне.
— Алексей Николаевич?
Я покачал головой.
— Нет.
Он осмотрел мой сюртук спереди, затем обошёл меня и вернулся к своему футляру.
— Превосходно, — сказал доктор. — Хорошее утро.
Сабуров направился ко мне. Хмурое выражение сохранялось на его лице пока он шёл по площадке. Возле моего платка поручик остановился, посмотрел на меня, затем на мою правую руку. Угол его рта поднялся.
— Алексей Николаевич, почему вы не выстрелили в меня? — спросил Сабуров.
Я ухмыльнулся.
— У меня нет к вам претензий, поручик. Ранняя побудка не стоит того, чтобы из-за неё портить ваш военный мундир.
Сабуров перевёл взгляд на мой сюртук.
— Вы приняли вызов. Я выстрелил первым.
— У вас был шанс, Николай Аркадьевич. Вы промахнулись.
Поручик усмехнулся и шагнул мимо.
Возле моего плеча он задержался и произнёс:
— Вы ошиблись, Алексей Николаевич. С пятнадцати шагов я никогда не промахиваюсь.
Сабуров продолжил путь. Объяснения от него не последовало. Он подошёл к Сомову, забрал свои вещи. Верхнюю пуговицу сюртука застегнул на ходу.
— Павел Дмитриевич, мы опаздываем, — сказал он.
— Да, Николай Аркадьевич.
Сомов уложил пистолеты в деревянный футляр, закрыл крышку и поклонился Иллариону Петровичу. Потом поклонился мне. Сабуров уже садился в экипаж. Сомов последовал за ним, кучер тронул лошадей, и колёса прошли по влажной траве к дороге.
Доктор подождал, пока экипаж скроется за деревьями.
Потом он поднял с земли медицинский футляр и обратился к князю:
— Господа, мы скоро поедем в город? Пациенты ждут.
Карета остановилась у моего дома. Я поблагодарил Иллариона Петровича поклоном. Князь ответил движением головы. Доктор приподнял два пальца, не выпуская из другой руки футляр. На обратной дороге он к ранениям не возвращался. Утро не предоставило ему нового материала, и медицина перенесла это разочарование достойно. Кучер тронул лошадей. Через несколько секунд карета скрылась за поворотом.
Я вошёл через парадную дверь. Прасковья Ивановна вышла из кухни с деревянной ложкой в руке. Тёмный передник был присыпан мукой, рукава платья закатаны. Она посмотрела на меня, затем на часы в передней и снова на меня. Я снял шляпу, положил её на сундук и обнял Прасковью Ивановну. Ложка осталась возле моего плеча. Второй рукой Прасковья Ивановна упёрлась мне в грудь, отстранилась и принюхалась: сперва к воротнику, потом наклонилась ближе к лицу.
— Прасковья Ивановна, как же я рад вас видеть!
Она ещё раз втянула носом воздух.
— Совершенно трезв, — заверил я.
Прасковья Ивановна осмотрела мои глаза, провела ладонью по рукаву, ощупала локоть и поправила воротник. Ткань везде оставалась цела. Затем она забрала ложку с моего плеча и вернулась на кухню. Моё возвращение было принято, причина объятий — отложена до появления более убедительных объяснений.
В мастерской я распахнул ставни. Солнечный свет лёг на наборные кассы, столы и железный пресс. Всё стояло на прежних местах. За время моего отсутствия мастерская не разорилась, не сгорела и не успела перейти к другому владельцу. Утро продолжало проявлять необыкновенную щедрость.
Я прошёл между столами и коснулся края пресса. Пистолет оставил возле большого пальца красный след. Ладонь сгибалась, ноги не дрожали, сюртук не требовал штопки. Доктор зря возил футляр, а я впервые за последние дни не жалел о бесполезной услуге.
Первым пришёл Климов. Он снял сюртук, повесил его в передней и прошёл к наборным кассам. Рогов появился следом, принёс завёрнутый в ткань инструмент и положил возле пресса. Егор вбежал последним, увидел меня и остановился у двери. Его взгляд прошёл по моему лицу, рукам и сюртуку. Потом он снял фуражку и аккуратно поставил её на полку.