"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 79

Кадриль продолжалась. Пары менялись местами, соединяли руки, расходились по сторонам. Во время фигур гости следили за музыкой и распорядителем; в паузах разговор возобновлялся на том же слове. Старшие дамы сидели вдоль стен и наблюдали за молодёжью. Некоторые пользовались лорнетами, хотя расстояние до ближайших танцующих составляло всего несколько шагов. Лорнет придавал их взгляду официальное основание и позволял рассматривать чужое платье.

Мужчины постарше собирались возле дверей и окон. Одни обсуждали городские дела, другие — лошадей, службу и общих знакомых, отсутствовавших в зале. Отдельные гости уходили в соседние комнаты и обратно возвращались только через несколько минут. Служители проносили по залу подносы с водой и прохладительными напитками. Дамы брали бокалы осторожно, чтобы сохранить сухими перчатки; мужчины выпивали быстро и сразу освобождали руки для новых приветствий.

Торжество сейчас жило сразу в нескольких темпах. Оркестр держал общий. Танцующие подчинялись фигурам. Родители следили за приглашениями на танцы. Чиновники обменивались сведениями, собравшись возле колонн. Молодые офицеры успевали танцевать, разговаривать и замечать, кто ещё появился в зале. Старшие гости сидели, но участвовали во всём происходящем через взгляды и короткие замечания соседям.

В прежней жизни устройства подобных вечеров выглядели современнее и работали почти так же. У входа стояли стойки регистрации, здесь проверяли именные билеты. Там выдавали бейджи с должностями, здесь чин и состояние носили прямо на мундире, платье и количестве поклонов. Там фотографировали возле стены с названиями партнёров, здесь гости задерживались у зеркал. Там люди проверяли телефоны, здесь раскрывали веера и склонялись к соседям. Инструменты изменились. Желание узнать, кто приехал, сколько стоит его одежда и с кем он разговаривает, пережило технический прогресс без заметных потерь.

На моих мероприятиях всегда существовало место, где собирались самые важные гости. Организаторы называли его закрытой зоной, ставили отдельную мебель и человека со списком. Здесь ограждение отсутствовало. Пространство возникало вокруг губернатора, губернского предводителя и князей само. Люди подходили, задерживались на положенное время и отходили, освобождая место следующим. Никто не требовал браслета другого цвета. Достаточно было знать собственное положение и положение человека перед собой.

Возле губернатора я увидел братьев Неретинских. Илларион Петрович стоял ближе к окну, Сергей Петрович — справа от него. Старший князь был выше; седина у его висков выделялась при свете канделябра. Сергей выглядел моложе, его волосы оставались тёмными. Говорил в этот момент Сергей. Он произносил короткие фразы и слегка поворачивался к брату после каждой. Илларион держал одну руку за спиной, другой касался перчаток. Несколько раз отвечал. Потом оба посмотрели на танцующих, и Сергей продолжил разговор.

Сходство проявлялось в линии лица и посадке головы. Двигались они по-разному. Илларион оставался почти неподвижным; Сергей время от времени менял положение, пропуская гостей и возвращаясь ближе к брату. Один из знакомых поклонился им, братья ответили, после чего разговор возобновился. С моего места слов услышать было невозможно.

Сергей Петрович заметил меня между проходившими гостями. Его взгляд остановился на несколько секунд. Я поклонился. Он ответил тем же точным поклоном, который я уже видел у Лапшина и возле собора. Илларион проследил направление его взгляда, увидел меня и тоже слегка наклонил голову. Затем к ним подошёл пожилой чиновник, и оба князя повернулись к нему.

Рядом со мной тем временем появился новый собеседник. Он начал с соболезнования, перешёл к американской торговле и закончил вопросом о цене печати сотни объявлений. Цену я назвать отказался: Климов ещё не видел текста, бумаги и требуемого срока. Алексей, возможно, знал расценки мастерской наизусть. Мне память владельца по-прежнему доставляли без производственных приложений.

Я предложил принести текст в типографию. Мужчина обещал сделать это в ближайшие дни. Его обещание звучало увереннее прежних, потому что рядом уже стояли количество и предмет печати. Я запомнил лицо. Имя пришлось повторить про себя дважды. Карман для визитных карточек у меня имелся, сами карточки гости в этот вечер почему-то предпочитали заменять надеждой на мою память.

После него подошла дама средних лет. Она расспросила об Америке через мужа, который стоял рядом и почти всё время молчал. Её интересовали американские женщины, их образование, манеры и свобода в выборе мужа. Ответы требовали знаний, которых у меня имелось меньше, чем уверенности у собеседницы. Я ограничился тем, что заверил: обычаи различались от семьи к семье и от города к городу. Универсальность этой формулы почти сравнялась с моей пятилетней заграничной биографией. Дама осталась довольна и ушла сообщать кому-то, что американки пользуются большой свободой. Я такого вывода вслух не делал. Общество снова справилось с содержательной частью самостоятельно.

На прежних мероприятиях участники тоже слышали больше, чем им говорили. После трёхчасового выступления ко мне подходил человек и благодарил за мысль, которой в программе не было. Иногда мысль оказывалась разумной, и я начинал использовать её в следующем выступлении. Авторство быстро переходило к тому, у кого имелись сцена и микрофон. Здесь сцены у меня пока не было, зато Америка давала достаточно пространства для чужих открытий.

Кадриль закончилась. Кавалеры отвели дам к родственникам, однако Анфиса Парамоновна до нас сразу не дошла. Её остановила одна из участниц танца, затем к ним присоединилась старшая дама. Молодой дворянин, танцевавший с Анфисой, представил ещё одного мужчину. Тот поклонился ей и обратился к Парамону Ильичу уже через расстояние, дожидаясь его взгляда.

Хлудов подошёл ближе. Выслушал просьбу, спросил дочь. Анфиса ответила и вернулась к нам уже с занятой следующей кадрилью. Первый кавалер поклонился ей на прощание. Второй остался рядом ещё на несколько минут. Он говорил спокойнее прежнего и почти всё время обращался к Анфисе, хотя дважды включил в разговор её отца. Парамон Ильич отвечал кратко. Я стоял достаточно близко, чтобы при необходимости быть представленным, но необходимость отсутствовала.

До вальса Анфису рассматривали. Теперь вокруг неё образовался собственный небольшой круг. Дамы знали, с кем она танцевала. Мужчины знали, что Илларион Петрович сам попросил разрешения у отца и сопровождающего. Одного княжеского приглашения хватило, чтобы прежняя осторожность уступила место хорошим манерам.

Анфиса держалась уверенно. Она принимала представления, отвечала на вопросы и сама спрашивала, когда тема представляла интерес. При пустом комплименте благодарила и переводила разговор дальше. Возле неё задерживались дольше, чем требовалось для одного поклона. Парамон Ильич сперва стоял рядом, затем отошёл к знакомому на несколько шагов. Глаз с дочери он не спускал, но разговором уже не управлял. Я снова оказался свободен и тут же получил ещё троих желающих узнать об Америке.

К концу следующей четверти часа моя заграничная жизнь обрела размеры, заметно превосходившие доступные мне сведения. Гости установили, что за океаном быстро строят города, широко применяют машины, ценят предприимчивость и печатают всё, что способно привлечь покупателя. Последнее я подтвердил охотнее других. В подтверждение упомянул каталог. Двое пожелали его увидеть. Один вспомнил о собственных торговых объявлениях. Я пригласил всех троих в мастерскую, стараясь вложить в приглашение ровно столько участия, сколько требовала вежливость.

В прежней жизни после такого разговора я бы передал людей помощнику, получил их адреса, назначил следующий шаг и к утру увидел в таблице три новых контакта. Сейчас помощник находился дома, таблица была прошита в хозяйственной книге, а следующий шаг зависел от того, действительно ли господа вспомнят о типографии после сна. Я поставил мысленную отметку возле трёх лиц и на этом признал работу выполненной.