"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 67

— Анфиса Парамоновна, завтра вас ждать?

Она посмотрела прямо на меня.

— Завтра вы увидите, насколько высоко я ценю ваше дружеское участие.

Ответ годился сразу для согласия, отказа и последующей претензии. Она сохранила все позиции и уступила только время. Хорошая переговорная работа. Я бы одобрил её охотнее, если бы результат требовался кому-нибудь другому.

— Тогда оставлю субботе право на окончательную формулировку.

— Суббота получила от вас слишком много полномочий.

— У неё осталось меньше суток. Временная власть развращает слабее.

Парамон Ильич подвинул билет дочери обратно к ней.

— Посмотри платье после обеда.

Анфиса Парамоновна положила ладонь поверх бумаги.

— Я посмотрю.

Два слова дали отцу достаточно для начала приготовлений и сохранили дочери право считать решение своим. В прежней жизни подобный результат назывался предварительным согласием. В доме Хлудовых он назывался пятницей.

Парамон Ильич снова обратился ко мне:

— Значит, князь знает, что мы будем?

— Князь знает о выписанных приглашениях, — ответил я.

— А на балу он будет?

— Будет.

Купец кивнул. Вопрос касался влиятельного знакомого, открывшего его семье двери Благородного собрания. Для Парамона Ильича присутствие Иллариона Петровича повышало ценность вечера и требовало запомнить, кому следовало выразить благодарность. Никаких дополнительных объяснений я ему оставлять не собирался. Князь пригласил Хлудовых по просьбе знакомого дворянина; купец получил редкий доступ; его дочь — возможность увидеть общество, прежде доступное ей лишь со стороны. Вся конструкция выглядела культурно, общественно и совершенно безопасно. Именно такие конструкции требовали особой осторожности.

Я поднялся. Анфиса Парамоновна оставила билет возле книги. Парамон Ильич задумчиво смотрел на оба.

— А если я решу остаться дома? — спросила Анфиса Парамоновна.

— Тогда Парамон Ильич получит весь объём княжеского внимания в одиночку.

Она взглянула на отца. Парамон Ильич тоже представил эту перспективу. Судя по его лицу, беседа с князем без дочери теряла значительную часть привлекательности, хотя причину он связывал, вероятно, с приличиями и отсутствием хозяйственного смысла в одиночном посещении бала.

— Я подумаю, — сказала Анфиса Парамоновна.

— До завтра, — ответил я.

Она чуть склонила голову. Окончательного согласия по-прежнему не прозвучало. Зато билет остался возле её книги, Парамон Ильич распорядился посмотреть платье, а княжеское имя уже стало частью семейного обсуждения субботы. Я попрощался и вышел.

Илларион Петрович выполнил просьбу полностью. Его слово открыло купеческой семье двери дворянского собрания и стало известно хозяину дома. Князь согласился показать своё расположение там, где его увидят губернатор, предводитель, дворяне и все специалисты губернского города по чужим намерениям. Сословная дистанция для него существовала, однако поклоняться ей он, по всей видимости, не собирался. В списке достоинств возможного жениха появилась ещё одна строка.

Анфиса Парамоновна сохранила решение за собой. Парамон Ильич уже перевёл решение в область приготовлений. Разница между ними составляла несколько часов и одно платье. Для моей цели этого хватало. Завтра князь и Анфиса Парамоновна с большой вероятностью окажутся в одном зале. Дальше требовалось познакомить их так, чтобы встреча выглядела естественным следствием бала, а моё участие — обычной светской любезностью. В прошлой жизни подобную работу выполняли сценарий мероприятия, рассадка и команда организаторов. В губернском городе мне достались два именных билета, настороженная молодая женщина и её отец, уже мысленно подавший карету к крыльцу. Проект двигался по плану.

К типографии я вернулся после полудня. В мастерской ещё работали, из кухни тянуло луком и жареным мясом, а Прасковья Ивановна переходила из кладовой в жилые комнаты — занималась уборкой. Моё появление она отметила одним взглядом, увидела чистые сапоги и, видимо, решила, что пятничный визит обошёлся без происшествий, достойных отдельного разговора.

Я прошёл в контору и занялся счетами. Теперь субботний план располагал князем, балом, тремя билетами и предварительным согласием Анфисы Парамоновны, выраженным через обещание посмотреть платье. Для большинства проектов этого хватило бы до следующего совещания. В доме Хлудовых совещания происходили без объявления и завершались распоряжениями Парамона Ильича.

Ближе к вечеру в калитку постучали. Через двор прошли быстрые шаги, затем в двери конторы появился молодой посыльный в тёмной поддёвке. В руке он держал сложенный лист.

— От Парамона Ильича Хлудова Алексею Николаевичу.

— Я Алексей Николаевич.

Он подал записку и остался возле двери. Бумага была сложена вчетверо, имя стояло снаружи, сургуча Парамон Ильич тратить не стал. Я развернул лист.

«Алексей Николаевич. Завтра перед балом будем у вас с Анфисой. Прошу дождаться. В Благородное собрание поедем вместе. П. Хлудов».

Парамон Ильич уложил решение дочери, собственную карету и мой субботний распорядок в три строки. Четвёртая досталась подписи. Купец обладал редкой способностью экономить слова именно там, где уже распорядился чужим временем.

— Парамон Ильич ждёт ответа? — спросил я.

— Велел передать, чтобы записку получили.

— Получил. Передайте, что буду ждать.

Посыльный поклонился и ушёл. Я перечитал записку ещё раз. Анфиса Парамоновна выбрала причину, по которой согласилась. Парамон Ильич сразу снабдил причину каретой и маршрутом. Семейная свобода получила колёса.

Совместная поездка устраивала меня со всех сторон. Хлудовы добирались до Благородного собрания вместе со знакомым дворянином, что придавало их появлению естественный вид. Я получал время поговорить с Анфисой Парамоновной до бала и мог заранее определить, с каким настроением она собирается оценивать губернское общество. Кроме того, закрытая карета доставит мой мундир к месту назначения без слоя городской пыли. Для первого светского выхода это преимущество почти равнялось княжескому знакомству. Я сложил записку и положил возле билета.

Прасковья Ивановна вошла с чистой скатертью на руке. Взгляд её прошёл от письма к билету, затем остановился на мне.

— Завтра за вами заедут?

— Парамон Ильич с дочерью.

— К балу?

— Именно.

Она положила скатерть на спинку кресла.

— Мундир и жилет достаньте. Рубашку тоже. Перчатки где?

— В спальне.

— Сапоги поставьте возле сундука.

— Я как раз собирался спросить, сможете ли вы…

— Смогу.

Вопрос лишился окончания за отсутствием практической пользы. Прасковья Ивановна уже распределила мою одежду по завтрашнему утру и теперь ожидала только исполнения распоряжения.

— Мундир недавно чистили… чистил, — сказал я.

— В собор ходили?

— Он успел испортиться?

— Пыль на плечах. Воротник освежить. Пуговицы проверить.

Она взяла скатерть.

— После ужина всё положите на кресло в спальне. Утром приду раньше.

— Насколько раньше? — спросил я.

— Настолько, чтобы вы успели одеться.

Прасковья Ивановна посмотрела на меня, затем на билет.

— Самостоятельно к ужину приходите. Через четверть часа поставлю.

Она вышла. Я остался перед запиской Хлудова и приглашением губернского предводителя. За одну неделю вокруг моего появления на балу успела сложиться целая инфраструктура: князь обеспечил билеты, Парамон Ильич — карету, Прасковья Ивановна — одежду. Мне оставались разговор, знакомство и несколько часов общественной жизни, которые следовало превратить в брачный проект и, желательно, в рекламу типографии.

В субботу Прасковья Ивановна пришла раньше обычного. Я услышал её в передней ещё до завтрака: открылась дверца шкафа, по полу прошла щётка, затем в спальню внесли сапоги, уже потерявшие следы вчерашней пыли. Парадный мундир висел на спинке кресла. Рядом лежали белая рубашка, жилет, галстук и перчатки. Весь комплект занимал половину комнаты и сообщал, что губернское общество ожидает от меня значительно большего порядка, чем типография.