"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 66

В передней меня встретил уже знакомый лакей и сразу же провёл в гостиную. Парамон Ильич сидел у стола, Анфиса Парамоновна — возле окна с раскрытой книгой (если бы не сменила одежду, я бы решил: она сидела тут с моего прошлого визита). Между ними лежали два одинаковых пакета из канцелярии губернского предводителя дворянства. Один уже был вскрыт. Из него выглядывал край плотного билета. Вопрос решился прежде, чем я успел его задать.

Парамон Ильич постучал пальцем по пакетам.

— Два приглашения в Благородное собрание, — сказал он. — Мне и дочери. Вот теперь сижу и думаю, сколько губернскому дворянству от меня понадобилось.

Анфиса Парамоновна подняла глаза от книги.

— Отец уже определил цель бала. Осталось узнать размер пожертвования.

— Для одной любезности два билета слишком щедро, — ответил Парамон Ильич. — Значит, следом явится подписка. На ремонт, богадельню, музыку, украшение залы, либо на всё вместе. Когда дворянство вспоминает купца, у дворянства обычно имеется расход.

Я снял перчатки и подошёл к столу. Оба пакета были адресованы верно. Имя Парамона Ильича стояло на первом, имя Анфисы Парамоновны — на втором.

— Оба дошли, — сказал я. — Прекрасно.

Палец Парамона Ильича замер. На меня взглянула и Анфиса Парамоновна. Я взял билет Анфисы Парамоновны, прочёл её имя и положил бумагу перед ней.

— Вчера губернское общество ещё обходилось без вашего присутствия, — сказал я. — Сегодня оно официально просит вас пожаловать.

Парамон Ильич перевёл взгляд с билета на меня.

— Вы к этому причастны?

— Полностью.

Я выдержал паузу. В зале на двенадцать тысяч мест она потребовала бы света, тишины и человека за пультом. В гостиной Хлудовых хватило двух билетов и купца, который впервые рассматривал меня без заранее рассчитанной в уме суммы.

— Один мой знакомый согласился исправить упущение губернского списка, — продолжил я. — Князь Илларион Петрович Неретинский.

Имя легло на стол рядом с приглашениями. Анфиса Парамоновна чуть прикрыла книгу. Парамон Ильич откинулся в кресле и несколько секунд рассматривал меня. Ещё неделю назад он назвал Иллариона Петровича единственным достойным кандидатом и одновременно человеком почти недостижимым. Теперь этот самый князь по моей просьбе обеспечил его семье вход в Благородное собрание. В хозяйственных книгах подобные операции потребовали бы отдельной графы.

— Вы знакомы с Илларионом Петровичем? — спросил купец.

— Наше знакомство уже выдержало каталог, американскую печать и осмотр типографии. После этого я позволил себе одну просьбу.

— Он согласился?

— Билеты подтверждают, — сказал я.

Парамон Ильич взял приглашение дочери и снова прочёл имя. Канцелярский шрифт обладал перед устным рассказом важным преимуществом: купец доверял бумаге, особенно после появления на ней печати.

— Значит, денег им пока не требуется, — произнёс он.

— Бал переживёт субботу за счёт прежних средств, — заверил я. — Ваш капитал приглашён отдыхать вместе с владельцем.

— Капитал отдыхает только в чужом воображении.

— Тогда предоставьте ему парадный мундир и возьмите с собой.

Анфиса Парамоновна закрыла книгу окончательно.

— Алексей Николаевич, какое отношение князь Илларион Петрович имеет к моему посещению бала?

Она произнесла имя спокойно.

Прямой ответ требовал той же точности.

— Он помог мне исполнить обещание, данное вам. Я говорил о первом достойном городском вечере. В субботу губернское общество собирается в полном составе и берёт на себя смелость соответствовать этому определению.

— Вы уже признали вечер достойным?

— Я обеспечил ему испытание.

— Мною?

— Вашим мнением.

Анфиса Парамоновна посмотрела на билет.

— Для оценки бала достаточно рассказа участника, — сказала она.

— Рассказ участника прежде всего оценивает самого участника. Личное наблюдение надёжнее.

— Алексей Николаевич, вам требуется моё заключение о губернском обществе?

— Мне требуется ваше право его составить. Считайте приглашение дружеским участием в отношении вас.

Парамон Ильич перевёл глаза на меня. Формулировка его устроила меньше, чем готовая сумма или точное обязательство. Дружеское участие плохо помещалось в расчётах и почти всегда требовало дополнительных вопросов.

Анфиса Парамоновна провела пальцем по краю билета.

Сказала:

— Я предпочитаю беседы, где собеседника слышно без оркестра.

Я пожал плечами и ответил:

— На балу придётся подходить ближе.

— И говорить громче.

— Зато собеседник получит возможность проявить настойчивость.

Анфиса Парамоновна усмехнулась.

— Губернские балы щедры на настойчивых собеседников. Именно поэтому я охотно уступаю их другим дамам.

Её голос сохранял обычное спокойствие. Билет оставался перед ней, книга лежала закрытой. Отказ ещё отсутствовал, согласие тоже. Анфиса Парамоновна выбрала удобную середину.

Я сел в кресло напротив.

Спросил:

— Тогда билет останется дома?

— Билет способен провести вечер на столе без ущерба для репутации, — ответила Анфиса Парамоновна.

— Для собственной — безусловно. Его имя в списке гостей отсутствует.

Она взглянула на меня.

— Моё присутствует.

— Я так и сказал. Пустое место в Благородном собрании тоже прочтут. Каждый гость предложит собственную редакцию причины. К утру город получит полное собрание объяснений.

Анфиса Парамоновна повела плечом.

— Город любит литературные занятия, — сказала она.

— Особенно без участия автора.

— Вы предлагаете мне ехать ради управления толкованиями?

— Я выясняю цену отказа.

Парамон Ильич слегка сдвинул билеты к середине стола. До этой минуты он позволял разговору идти между нами. Теперь его пальцы легли поверх обоих приглашений. Кожа возле виска натянулась, губы собрались плотнее. Он посмотрел на дочь, затем на билет с её именем. Губернское дворянство впервые открыло перед Хлудовыми двери, причём после личного слова Неретинского. Пустое место Анфисы Парамоновны превращало редкую любезность в публично возвращённый товар. Парамон Ильич всю жизнь торговал и прекрасно знал разницу между отказом от покупки и возвращением подарка.

— Отказ оскорбит общество? — спросила Анфиса Парамоновна.

— Общество выдержит, — ответил я. — Парамон Ильич тоже. Вопрос касается последствий, которые вы готовы им предоставить.

Её отец провёл большим пальцем по сгибу пакета. Движение получилось медленным. На обычном торге оно предшествовало бы сумме, после которой дальнейшие возражения потеряли бы хозяйственный смысл.

— Бал дают губернатор и губернский предводитель, — сказал Парамон Ильич. — Билеты именные. Князь слово сказал. Город заметит.

Анфиса Парамоновна повернулась к нему.

— Вы уже решили? — спросила она.

— Я перечислил обстоятельства.

— В вашем исполнении обстоятельства редко оставляют место для выбора.

— Выбор есть. Последствия тоже есть.

Он произнёс это спокойно. Для Парамона Ильича свобода решения всегда сопровождалась счётом. Дочь могла выбрать любой исход при условии готовности оплатить его общественную стоимость. У купеческой самостоятельности имелись твёрдые цены и крайне редкие скидки.

Анфиса Парамоновна снова посмотрела на билет.

— Когда начинается бал?

— В приглашении указан вечерний час, — ответил отец.

— Я умею читать, батюшка.

— Тогда знаешь ответ.

Она оставила реплику без продолжения. Парамон Ильич тоже замолчал. Его ладонь по-прежнему лежала возле приглашений, и я почти видел, как в голове купца субботний вечер переходил из области возможного в раздел предстоящих расходов: карета, платье дочери, собственная одежда, время, необходимые поклоны и беседы с дворянами, чьи фамилии вдруг приобрели цену.

Моя задача требовала последнего уточнения. Слишком сильный нажим дал бы Анфисе Парамоновне дополнительную причину остаться дома. Слишком ранний уход оставил бы ей удобную иллюзию свободного выбора без общественной цены. Требовался один вопрос, обращённый только к ней.