"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 54

Я не стал объяснять, что Илларион Петрович ещё не соглашался ничего печатать, не просил о встрече и вообще мог не принять меня. Сведения следовало выдавать в порядке их полезности. Сейчас типографии было полезно знать, что хозяин отправляется за заказом к одному из самых заметных людей города. Остальное относилось к трудностям исполнения, а трудности редко повышают уверенность команды до начала дела.

Климов взглянул на книгу.

— Образцы повезёте?

— Ради них и еду.

Это была не вся правда, но вполне достаточная её часть. Каталог действительно открывал разговор об услугах типографии. То обстоятельство, что меня интересовал не только будущий заказ князя, к работе мастерской отношения не имело.

Я подошёл к столу, поставил книгу на свободный край и раскрыл на первой отмеченной странице. Егор вытянул шею. Климов сделал полшага ближе, хотя до этого не проявлял к американской печати особого почтения. Рогов остался у пресса, но повернулся так, чтобы видеть страницу.

— Начну с этого, — сказал я.

На листе находился строгий титул с широкими полями и несколькими строками, расположенными так свободно, что русскому заказчику прежде всего захотелось бы спросить, нельзя ли поместить туда ещё что-нибудь за те же деньги.

Климов наклонился, не касаясь бумаги.

— Набрать можно.

— Именно поэтому я его и выбрал.

Он перевёл взгляд на следующие закладки. Теперь ему хотелось увидеть остальные страницы, но я закрыл каталог прежде, чем любопытство успело получить полное удовлетворение. Человеку полезнее запомнить не всё предложение, а причину дождаться продолжения.

— Когда вернусь, покажу, что заинтересовало князя. Тогда и решим, что мы можем ему предложить.

Я сказал «когда», а не «если». Заказ от этого не появился, зато в мастерской уже существовало возвращение хозяина с результатом. Егор снова взял литеру, но смотрел не в кассу.

— А что князю печатать? — спросил он.

— Это он мне и сообщит.

— Может, книгу?

— Тогда у нас будет книга.

Климов чуть повернул голову. Возражения не последовало. Он знал возможности мастерской лучше меня и понимал разницу между книгой, которую можно отпечатать, и книгой, которую приятно пообещать князю. Поэтому я не называл ни объёма, ни срока, ни тиража. Уверенность состояла не в том, чтобы заранее ответить на все вопросы. Иногда достаточно было правильно выбрать те, на которые пока не следует отвечать.

Я поднял каталог.

— Яков Осипович, к моему возвращению подготовьте для меня два-три наших лучших образца. Не самые сложные. Те, по которым видно качество набора и печати.

Климов кивнул.

— Подберу.

— Павел Фомич, посмотрите, что можно показать по работе пресса.

Рогов провёл пальцем по очищенному железу.

— Найдётся.

Длиннее говорить ему не требовалось. В отличие от многих людей моей прежней жизни, Рогов не считал подробное повторение задачи доказательством её понимания.

— Егор Никитич, поможете Якову Осиповичу.

— Помогу, Алексей Николаевич.

Теперь они получили не только новость, но и работу, связанную с будущим заказчиком. До моего появления Климов разбирал старый набор, Рогов приводил в порядок пресс, Егор раскладывал литеры. Всё это оставалось необходимым, но не имело адресата. Князь Илларион Петрович появился в мастерской раньше, чем узнал о нашем намерении его посетить, и сразу придал прежней работе более почтенный смысл.

Я взял каталог обеими руками и направился к выходу. У двери остановился и обернулся.

— Господа, князь интересуется книгами. Постараемся сделать так, чтобы после сегодняшнего дня он заинтересовался ещё и нашей типографией.

Егор улыбнулся. Климов снова принялся за форму, но теперь откладывал отдельные оттиски в сторону. Рогов осмотрел пресс с выражением, не обещавшим князю никаких скидок на происхождение.

В передней я поставил каталог на скамью и надел шляпу. С перчатками возникло затруднение: гладкая кожа плохо держала переплёт, а переплёт, со своей стороны, не проявлял желания облегчить мне деловой визит. Правую перчатку пришлось убрать в карман. Каталог удобно устроился на обеих руках, заняв положение небольшого домашнего животного, которое не умеет ходить самостоятельно, но уже уверено в своём праве сопровождать хозяина.

Во дворе было светлее, чем в мастерской. Солнце поднялось над крышами и добралось до середины булыжной кладки. Из открытой двери тянуло металлической пылью, бумагой и маслянистым запахом краски. За моей спиной снова зазвенели литеры. На этот раз я слышал в их звоне не подготовку к неизвестной работе, а вполне определённое ожидание.

Это была старая профессиональная привычка: сначала назвать людям будущее, затем дать каждому небольшое действие, которое делает это будущее правдоподобным. В зале после такой последовательности доставали телефоны и покупали программу. В типографии начали отбирать лучшие оттиски. Разница состояла главным образом в том, что здесь я сам ещё не знал, существует ли продукт, который только что продал собственной команде.

Возле ворот ждал извозчик. Я назвал полное имя князя. Тот кивнул сразу, без уточнений. Илларион Петрович действительно относился к людям, для которых в городе не требовалось называть улицу. Это было полезным наблюдением: известность князя избавляла от долгих объяснений и одновременно делала неудачный визит столь же общественным, как удачный. Извозчик мог не знать, зачем я еду, но уже знал, к кому.

Речь для князя была готова. Повторять её я не стал. Заученная фраза, произнесённая слишком старательно, сразу сообщала собеседнику, что до него её уже несколько раз произнесли пустому стулу. Мне требовались не точные слова, а правильная последовательность: сначала назвать дело, затем дать Иллариону Петровичу увидеть каталог и только после этого позволить ему задавать вопросы.

Каталог не следовало раскрывать сразу. Предмет, уже лежащий перед человеком открытым, требовал лишь вежливого взгляда. Закрытая книга с американскими образцами оставляла небольшой пробел, который князю предстояло заполнить самому. Если он действительно интересовался печатью, долго ждать не придётся. Если не интересовался, это тоже было ответом — пусть и не на тот вопрос, который я намеревался задать вслух.

Дальнейшее зависело от Иллариона Петровича. Я умел вести разговор, но человек, которого ведут слишком заметно, начинал упираться даже там, куда ещё минуту назад собирался пойти сам. С князем следовало оставить достаточно свободного места. Каталог учил этому лучше многих пособий: на его удачных страницах пустота работала не меньше текста.

Дрожки подпрыгнули на камне. Книга съехала к колену, я поймал её обеими руками и едва не задел полями шляпы извозчика.

— Тяжёлая, — заметил он.

— В ней много убедительных доводов.

Извозчик уважительно взглянул на переплёт и снова повернулся к дороге. Каталог получил первое одобрение от человека, которому я не собирался ничего продавать. Начало было скромное, но предприятие вообще находилось в таком положении, что пренебрегать положительными отзывами не следовало.

Чем ближе мы подъезжали к дому князя, тем меньше мне хотелось думать о подготовленных словах. Слова свою работу уже сделали: вывели меня из конторы, заставили работников ждать результата и привезли к человеку, которого я собирался понять. Теперь важнее было не торопиться с выводами. Илларион Петрович мог оказаться любезным из воспитания, внимательным из скуки или заинтересованным только каталогом. Мне предстояло отличить одно от другого, не сообщая ему, что за разговором стоит Анфиса Парамоновна.

Извозчик начал придерживать лошадь ещё до того, как я увидел нужный дом. Илларион Петрович жил в здании, которому не приходилось доказывать своё значение украшениями. Высокие окна, чистое крыльцо, ровный фасад. Дом не поражал размерами, но сразу исключал предположение, что его владелец нуждается в выгодном браке ради денег.

У ворот не стояли экипажи. На крыльце никто не ждал. Утро оказалось удачным: князь ещё не успел обзавестись гостями, просителями и знакомыми, случайно проезжавшими мимо с заранее приготовленной просьбой. Я расплатился и поднял каталог. Извозчик придержал его за нижний край, пока я выбирался из дрожек, затем отпустил.