"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 119

Про снег я Сабурову точно не рассказывал. Однако ручей, приобретённый в первой истории, к зиме уже замёрз и продолжал исправно служить.

Один из поручиков спросил, пользовались ли в таких случаях лошадьми.

Николай Аркадьевич развернулся к нему вместе со стулом.

— Обязательно. Америка огромная. Пешком там далеко не уйдёшь. Если один решил оторваться, начинается погоня. Тут уже стреляют с седла. Но на полном ходу попасть трудно, поэтому хороший стрелок ждёт поворота. Лошадь перед поворотом сама сбрасывает ход, всадник на секунду получает опору — вот тогда и надо стрелять. А если противник знает этот приём, он на повороте уходит в другую сторону. Поэтому там мало хорошо стрелять. Надо ещё понимать, что второй сделает через несколько секунд.

Он повернулся ко мне.

— Вот этого вы мне, кажется, в карете не договорили.

Я ответил:

— Про стрельбу с седла я вам точно не рассказывал.

Сабуров задержал стакан возле губ.

— Не рассказывали?

— Нет.

Он посмотрел на Сомова, потом на штаб-ротмистра.

— Тогда откуда я это знаю?

Сомов первым рассмеялся. Следом засмеялся худой капитан, потом оба поручика. Молодой корнет отставил стакан и вытер глаза. Николай Аркадьевич дождался, пока за столом станет тише.

— Смейтесь. Но лошади там всё равно были. Алексей Николаевич сам говорил про огромные расстояния.

После этого американская дуэль окончательно вышла из моего ведения. Сабуров ещё долго водил двух несчастных по лесам. К снегу прибавились скалы, к лошадям — запасные пистолеты. Старый охотник вернулся и теперь уже определял заряд по весу оружия. Штаб-ротмистр сперва задавал вопросы Николаю Аркадьевичу, затем начал обращаться ко мне. Молодой корнет один раз спросил, сколько миль всадник способен пройти за ночь, если утром предстоит продолжать поединок.

Я ответил на то, что знал о лошадях и расстояниях. Через несколько минут Сабуров уже ссылался на мой ответ при описании новой погони. Потом он добрался до полковой истории двухлетней давности. Сомов присутствовал при ней лично. На третьей минуте в рассказе появились два офицера, которых, по словам Сомова, в тот день вообще не было в городе. Ещё через минуту над полком разразилась гроза.

Сомов дождался, пока Сабуров закончит про молнию, и напомнил, что дождь начался следующим вечером.

— Пусть следующим, — согласился Сабуров. — Но собирался-то он уже тогда.

Мне сразу стало легче за Америку. Дальше разговор ушёл в полковые дела. Сабуров и Сомов сидели рядом, перебивали друг друга и несколько раз принимались спорить об одной и той же истории. Второй куплет тоже вернулся за стол и опять пережил обсуждение.

Домой я вернулся поздно. Или рано? Перед рассветом. Добрался до кровати. Первый сапог снял сразу. Потом стянул и второй. Я посмотрел на стоявшие у кровати сапоги, улыбнулся.

Улёгся на кровать, ослабил узел галстука и пробормотал:

— На этот раз — оба.

Глава 5

В среду в типографию я пришёл после обычного времени завтрака. Вчера мы разошлись поздно, а утром я проспал дольше, чем собирался. На столе лежали вчерашние оттиски. Перед моим отъездом с Сабуровым была только проба. Я взял верхний лист. Исправления внесли. Второй повторял первый.

Климов доложил о вчерашнем. После моего отъезда заказчик просил увеличить число экземпляров. Яков Осипович проверил запас бумаги и оставшуюся работу. Добавочный тираж укладывался в прежний срок, форму сохранили собранной. До утра дождалась цена. Приятно было обнаружить, что хозяин типографии требуется хотя бы для денег.

Первый тираж включал набор, пробу и исправления. Всё это уже было сделано. Новые экземпляры требовали бумаги, краски и времени у пресса. Я посчитал добавок дешевле первоначального тиража, оставив типографии её заработок, и назвал сумму. Климов записал её рядом с новым количеством.

Я спросил, что ещё ждало моего возвращения. Больше — ничего. С производством он разобрался сам. Просьба заказчика упёрлась только в цену. Я посмотрел на записанную сумму. Климов мог определить, сколько дополнительных экземпляров мастерская возьмёт без ущерба сроку. Мог сохранить форму, рассчитать бумагу и поставить работу в очередь. А затем весь этот готовый ответ должен был лежать до утра ради того, чтобы я назвал число. Получалось глупо.

— А вы сколько бы взяли? — спросил я.

Яков Осипович посмотрел на запись. Сначала назвал бумагу и дополнительное время у пресса, затем прибавил цену работы. Получилось близко к моей сумме. Разница была слишком мала, чтобы ради неё каждую такую просьбу оставлять до возвращения хозяина. Я спросил, что изменится, если заказчик в следующий раз попросит прибавить экземпляров при ещё собранной форме.

Климов перечислил границы. Пока хватает бумаги и добавок помещается в обещанный срок, работа остаётся прежней. Разобрали форму — понадобится новый набор. Кончается нужная бумага — придётся менять материал либо ждать закупки. Дополнительная печать задевает следующий заказ — меняется срок.

Я предложил для обычной допечатки считать цену по тому же порядку, которым мы воспользовались сейчас. Готовый набор второй раз в цену не входит; бумага, печать и работа учитываются заново. Пока форма собрана, материал тот же и обещанный срок сохраняется, Климов может сам принять увеличение и назвать цену.

Яков Осипович уточнил количество. Десять лишних экземпляров и новый тираж вдвое больше первоначального только на словах назывались одинаково — «прибавить». Мы определили предел для такой допечатки. Всё, что требовало нового набора, другой бумаги или меняло срок, возвращалось ко мне. Климов записал это рядом с расчётом.

За несколько недель он уже много раз останавливал мои обещания вопросом о том, можно ли обещанное напечатать. Теперь часть разговора с заказчиком переходила к нему — там, где ответ заранее определяла работа мастерской. Следующая просьба прибавить несколько экземпляров могла обойтись без розысков владельца типографии. Мне это нравилось значительно больше самой возможности назначать цену.

Я спросил ещё об одном: что делать, если вместе с количеством заказчик захочет поправить текст. Здесь Климов оставил прежний порядок. Правка могла потребовать нового набора, а вместе с ним изменить и срок, и цену. Такой заказ возвращался ко мне. С этим я согласился. Дополнительные экземпляры Климов теперь мог продавать самостоятельно; дополнительное вдохновение заказчика по-прежнему доставалось мне.

Я снова посмотрел на вчерашние оттиски. Пока я ездил за город следить, чтобы два офицера не убили друг друга из-за второго куплета, здесь исправили пробу, продолжили заказ и разобрались с новым количеством. Утром мне досталась одна цена. С таким объёмом собственной незаменимости я был готов примириться. Оставалась задача, которую Климову передать было трудно.

Завтрак я проспал. До обеда времени оставалось ещё порядочно. Я отправился на кухню узнать, нельзя ли сегодня получить его раньше.

В четверг типография занималась своим заказом, а после обеда мне принесли записку от Хлудова. Парамон Ильич приглашал к чаю и между прочим интересовался, как идут дела мастерской. За последние недели типография успела стать достаточно удобным предметом для приглашений: о ней можно было спросить почти в любой день и почти наверняка получить новый ответ. Я поехал.

Дела мастерской продержались за столом недолго. Хлудов выслушал, что работа идёт, уточнил, появились ли новые заказчики, и перешёл к тому, ради чего, собственно, меня и позвал. Сообщил, что князь продолжил писать Анфисе.

Парамон Ильич гораздо лучше помнил число писем, чем содержание спора. Его интересовало, что после первого письма последовало другое, Анфиса ответила, затем переписка продолжилась. В изложении Хлудова старые книги играли примерно ту же роль, какую в торговом деле играет повод открыть счёт: важнее самого повода было то, что дело после него не прекратилось.