"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 118

Корнет посмотрел вслед карете, потом на два разряженных пистолета у нас в руках. Условия, которые мы вчера составляли почти час, выполнились полностью лишь в части количества выстрелов. Доктор поднял свой футляр.

Нам достался второй экипаж. Корнет сел напротив меня. Доктор устроился рядом с ним, поставив футляр между сапогами. Я занял место у дверцы.

До трактира добрались уже в сумерках. Доктор простился с нами ещё у экипажей и уехал в город. Сабуров с Сомовым отправились впереди, мы с корнетом — следом.

В ресторации при гостинице оказались знакомые лица: штаб-ротмистр, худой капитан, оба поручика и молодой корнет, сидевшие здесь после моей первой дуэли. Состав почти повторился. Только на этот раз знакомство с полком обошлось мне без необходимости сначала выстрелить.

К тому времени, когда мы сели за стол, обстоятельства сегодняшнего дела уже успели обсудить. Сомов сидел рядом с Сабуровым. Николай Аркадьевич первым налил ему вина. Через четверть часа они спорили о полковой службе, перебивали друг друга и одновременно потянулись за хлебом. Сомов разломил кусок надвое и половину положил Сабурову.

До второго куплета тоже добрались. Сабуров остался при своём, Сомов — при своём. Для продолжения музыкального спора им хватило вина.

После еды разговор ещё возвращался к дуэли. Штаб-ротмистр выяснил, почему расстояние оказалось двадцать шагов; корнет рассказал про вчерашний торг. Офицеры расспросили Сабурова о первом выстреле, Сомова — о втором. Потом один из поручиков поинтересовался, о чём Николай Аркадьевич думал по дороге, если ещё до приезда решил стрелять в воздух.

Сабуров сообщил, что думать ему особенно не дали: Алексей Николаевич всю дорогу рассказывал, как решают подобные вопросы в Америке. Штаб-ротмистр отложил нож. Сабуров придвинул к себе стакан, но пить не стал.

— Вот в Америке, господа, всё устроено совершенно иначе, — сказал он. — Мы сегодня ещё чрезвычайно прилично обошлись: приехали засветло, выбрали место, проверили пистолеты, двадцать шагов отмерили, доктора привезли. Алексей Николаевич даже солнце велел проверить, чтобы оно никому в глаза не било. А на границе что? Лес. Дорог почти нет. До ближайшего города полдня верхом. Двое поссорились, решили стреляться — и пошли в лес. Один в одну сторону, другой в другую. Никаких двадцати шагов. Найди сперва противника. Там уже начинается охота: след на земле, сломанная ветка, трава примята, возле воды отпечаток сапога. Один может пройти вдоль ручья, чтобы след потерялся, второй обойдёт выше и станет ждать. И оба знают, что противник рядом, только откуда выстрелит — неизвестно. Так можно несколько часов проходить. До темноты. А если к вечеру не нашли друг друга, значит, утром продолжают.

Штаб-ротмистр так и держал нож над тарелкой. Молодой корнет подался ближе к столу.

Я поставил стакан и возразил:

— Про ручей я не говорил.

Сабуров повернулся ко мне.

— Про ручей — нет. Но след надо потерять. В лесу для этого вода удобнее всего. По дороге не пойдёшь, там тебя сразу увидят.

Он снова обратился к столу.

— Впрочем, лес ещё ничего. Бывали условия гораздо занятнее. Два одинаковых пистолета, а заряжен только один. Их кладут перед противниками. Кто какой выбрал — тот с таким и остался. Представьте теперь: оба стоят, оба держат оружие, оба понимают, что один из пистолетов пустой, но чей именно — неизвестно. Один нажимает на спуск. Если выстрелил — второму остаётся узнать, попал ли он. Если щёлкнуло — всё наоборот. Тут уже двадцать шагов мало что меняют. Можно поставить и десять, и пять: настоящий вопрос помещается внутри двух стволов.

Худой капитан спросил, кто в таком случае заряжал оружие.

Сабуров провёл пальцем по краю тарелки.

— Тут нужен посредник. Причём надёжный. Я бы, например, поручил старому охотнику. Молодой начнёт волноваться, забудет, какой зарядил, ещё оба зарядит — и вся справедливость пропала. Старик другое дело: оружие знает, людей видел всяких, удивить его трудно. Положит два пистолета, отойдёт в сторону и ждёт. Я думаю, ему даже смотреть особенно незачем. По звуку поймёт, чем кончилось.

Худой капитан посмотрел на меня. Я взял хлеб. Старого охотника Николай Аркадьевич приобрёл самостоятельно. Вместе с ручьём это уже составляло небольшое американское хозяйство. Сабуров между тем дошёл до осечки.

— А вот если первый промахнулся, а второму достался пустой пистолет, тут вопрос сложнее. На границе из-за одного щелчка домой не поедешь. До дома, может быть, ещё вёрст сорок. Поэтому пистолеты откладывают и продолжают ножами. И вот это, господа, уже совсем другая история. Представьте: они полдня ходили друг за другом по лесу, один уже задет пулей, второй устал, темнеет, лошади оставлены у дороги, а теперь надо подойти вплотную. Там уже деревья не помогут. Один пошёл справа, второй ждёт за стволом, потом оба сходятся. И всё, что секунданты у нас успевают остановить словом, там приходится решать самому.

Молодой корнет опустил стакан. Один из поручиков перестал есть.

Сабуров оглядел стол и продолжил:

— А после ножа бывали случаи ещё хуже. Победитель снимал с противника скальп. Тут я сперва сам Алексею Николаевичу не поверил. Пуля — понимаю. Нож — тоже могу понять, хотя уже без удовольствия. Но скальп? Оказывается, бывало. Причём там всё зависело от местных обычаев. В одном месте это считалось доказательством победы, в другом — трофеем. И попробуй потом объясни человеку, который несколько часов тебя выслеживал, стрелял, дрался ножом, что теперь следует остановиться из уважения к приличиям.

Вилка худого капитана легла на тарелку. Сомов повернулся ко мне.

— Вы это видели?

Вот здесь Сабуров впервые добрался уже до моей биографии.

— Нет. Об этом я слышал.

— Именно, — подхватил Николай Аркадьевич. — Самого снятия он не видел. Я ещё по дороге специально уточнил. Но заметьте: про лес знает, про пистолеты знает, про ножи знает, про скальп знает. Причём рассказывает всё неохотно. Я из него каждую подробность вытягивал отдельно. Спросишь про стрельбу — ответит про стрельбу. Спросишь, что было потом, — выясняется, что потом ножи. Доберёшься до ножей — оказывается, дальше ещё скальп. И всё это подаётся так, словно речь идёт об обычной поездке за город.

Корнет опустил лицо к тарелке. Сабуров указал на меня стаканом.

— А сегодня что было? Мы с корнетом готовы были пятнадцать шагов принять. Алексей Николаевич упёрся в двадцать. Почему? Потому что сразу сообразил: при пятнадцати первый выстрел может решить всё, а при двадцати у второго больше шансов ответить. Я в тот момент ещё не связал. Теперь связал. Это у нас человек сначала узнаёт правила, потом думает. Там, видно, наоборот: сначала думают, как остаться живым, а правила уже после.

За столом засмеялись. Я выпил воды. К пяти годам неизвестной мне американской жизни прибавился лес, а теперь обнаружился и практический курс дуэльного дела. Пока без диплома.

Сабуров получил ещё вина и продолжил. Теперь лес у него успел дождаться зимы.

— Летом, конечно, легче, — сказал поручик. — А зимой вся эта наука меняется. Снег выдаёт человека сразу. Значит, по открытому месту идти нельзя. Держишься под деревьями, выбираешь камни, где следа меньше, переходишь ручей по льду. Иногда приходится вернуться собственным следом и свернуть уже оттуда, чтобы противник прошёл мимо. А если снег свежий, всё ещё хуже: один след увидел — и уже знаешь, сколько времени прошло, пеший человек шёл или всадник, торопился или берег лошадь. Тут опытный человек может сутки другого вести и ни разу ему не показаться.

Штаб-ротмистр уже слушал, положив обе руки на стол.

— А ночью? — спросил он.

— Ночью костра не разведёшь. Свет увидят. Лошадь тоже рядом держать опасно: заржёт — выдаст. Оставляешь её и дальше идёшь пешком. Зато утром след снова виден. Вот тут и начинается настоящее состязание: один знает, что его ведут, второй знает, что первый это знает. Каждый пробует обмануть другого. А потом расстояние сокращается, и тот, кто первым увидел движение между деревьями, получает преимущество.