"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 112

Я отложил карандаш. Вчера Сабуров успел рассказать мне про второй куплет, пятилетнюю дружбу с Пашкой, собственную невиновность. Коту отдельно объяснил, кто будет виноват, если он не вернётся. Имя человека, с которым мне предстояло вести переговоры в понедельник, в этот объём сведений не поместилось.

Теперь лист выглядел значительно понятнее. Я знал, что выяснять. Я не знал, только как именно положено это выяснять. Кот появился в дверях кабинета. Прошёл к столу, обнюхал ножку и сел.

— Совет нужен.

Он посмотрел на меня.

— Не твой.

Кот отвернулся. Выбор специалиста занял меньше времени. Через четверть часа я снова надел сюртук. Со двора донёсся скрип калитки. Прасковья Ивановна вошла через хозяйственную дверь с корзиной.

— Алексей Николаевич?

— Здесь.

Она появилась в коридоре и увидела меня уже в перчатках.

— Обед к часу.

— Вернусь.

— В праздник?

— К князю.

Прасковья Ивановна поправила ручку корзины.

— Тогда разогрею.

Я взял шляпу.

— Благодарю.

Кот уже успел перейти на сторону кухни.

Я вышел.

В доме Неретинских ждать пришлось недолго. Через несколько минут слуга провёл меня в знакомый кабинет. На письменном столе Иллариона Петровича лежала раскрытая книга. Рядом стоял подсвечник без свечи, нож для бумаги был вложен между страницами. Из двух окон падал холодный дневной свет; на стекле справа серебрилась тонкая полоса влаги.

Князь поднялся.

— Алексей Николаевич.

— Ваше сиятельство.

Он посмотрел на лист в моей руке.

— Сегодня без рукописи?

— Сегодня хуже.

Илларион Петрович указал на кресло.

Я сел и положил лист на край стола.

— Вчера Сабуров попросил меня быть его секундантом.

Князь опустил взгляд на бумагу.

— Вы согласились.

— Да.

— И теперь решили выяснить, на что именно согласились?

— Примерно так.

Он придвинул лист к себе. Первым прочёл верх. «Кто секундант Сомова? Где? Во сколько?» Потом перешёл ниже. У строки «Доктор?» задержал палец.

— Хороший вопрос.

— Ответ мне понравится?

— Врача лучше иметь.

— Даже если рассчитываем примирить?

— Если примирите, он потеряет несколько часов. Если нет — может приобрести пациента.

Я кивнул.

— Значит, если до условий дошло, врача включаем.

— Да.

Я перевернул карандаш и поставил возле слова маленький знак.

Илларион Петрович продолжил читать.

— Первую часть вы уже знаете.

— Я видел её с другой стороны.

— Принцип от этого не меняется. Сначала вы встречаетесь с секундантом Сомова. Сравниваете обстоятельства. Устанавливаете, в чём каждая сторона видит оскорбление и чего требует.

— Сабуров готов подтвердить, что Сомова лжецом не называл.

— А Сомов?

— Вот это я и хочу узнать.

Князь положил палец на первую строку.

— Тогда начинайте с неё.

Он вернул лист мне.

— Если найдётся объяснение, которое один может дать, а второй принять без ущерба для собственного достоинства, ваша работа закончится раньше приятной части с пистолетами.

Я провёл карандашом под вопросом о примирении.

— А если не найдётся?

Илларион Петрович откинулся к спинке кресла.

— Тогда согласуете условия. Оружие. Расстояние. Порядок выстрелов. Место и время. Врача. Всё, что оставляет как можно меньше случайностей там, где сама причина встречи уже довольно случайна.

— Пятнадцать шагов?

— Это были наши условия. Они не обязательны для всякого дела.

— Значит, расстояние тоже предмет переговоров.

— Разумеется.

Я сделал ещё одну пометку.

— Кто предоставляет оружие?

— Решите с другим секундантом. Можно взять пару у одной стороны, можно найти нейтральную. Важно, чтобы оба секунданта её приняли.

— Заряжают тоже секунданты?

— Или при них. Вы это видели.

Я вспомнил зелёное сукно футляра, пороховницу и руки Сомова над пистолетами.

— Видел.

— Тогда половина вашей подготовки уже состоялась.

— В тот момент я был занят другой половиной.

Илларион Петрович поднял глаза.

— Какой?

— Старался запомнить, куда мне нельзя направлять ствол до команды.

Князь чуть улыбнулся и снова посмотрел на список.

— Вы спрашиваете, собирается ли Сомов стрелять? — сказал он.

— Да.

— Впрямую его секундант вам этого, вероятно, не пообещает.

— Но позицию Сомова он передаст.

— Именно. Послушайте, насколько тот оставляет место для объяснения. Чего требует. Может ли принять другую форму. Этого для начала хватит.

Я провёл линию возле вопроса и отложил карандаш.

Сказал:

— Тогда самая сложная часть пока выглядит знакомо.

— Какая?

— Два человека сказали больше, чем собирались. Каждый теперь охраняет собственную версию произошедшего. А посредникам нужно найти предложение, после которого никто не обязан признать себя побеждённым.

Илларион Петрович взял нож для бумаги, повернул его в пальцах.

— Для первого дня секундантства вы формулируете обязанности довольно уверенно, — сказал он.

— Эта часть у меня была в прежней профессии. Обычно участникам не выдавали пистолетов.

— Разумное усовершенствование.

Я посмотрел на верх листа.

Оставалась более насущная проблема.

— Всё хорошо, ваше сиятельство. Кроме одного. Я не знаю, с кем встречаюсь.

Князь снова придвинул бумагу.

— Сабуров не назвал секунданта?

— Нет.

— Место?

— Нет.

— Час?

— Тоже нет.

Илларион Петрович посмотрел на меня.

— Зато песню изложил подробно?

— Почти по куплетам.

Князь протянул руку к колокольчику на столе и позвонил.

Через несколько секунд появился слуга.

— Подайте бумагу и отправьте человека к поручику Сабурову.

Слуга поклонился и вышел.

— Я могу съездить сам, — сказал я.

— Можете. После чего вернётесь ко мне с ответом на вопросы, которые уже задавали. Пишите.

Бумага появилась вместе с небольшим письменным прибором. Я написал Сабурову несколько строк: просил сообщить, кто представляет Павла Дмитриевича, и назначить через него место и час встречи на понедельник.

Перечитал. Добавлять про песню не требовалось. Николай Аркадьевич и без моей помощи помнил её лучше, чем следовало. Я сложил лист. Илларион Петрович позвал слугу снова.

— Доставить поручику Сабурову. Ответ привезти сюда.

Конверт исчез вместе со слугой.

Князь вернулся к креслу.

— Теперь остаётся ждать.

Я посмотрел на закрывшуюся дверь. Обычно подобная часть переговоров решалась сообщением, звонком или человеком из приёмной. Здесь между вопросом и ответом требовалась лошадь.

— У вас в Америке всё было быстрее? — спросил Илларион Петрович.

Опасная дверь открылась сама. Я взял чашку, которую слуга успел поставить возле моего кресла, и посмотрел на тонкую полоску пара над чаем.

— Не всё. Но американцы придумали одну вещь, которая заставляет новости двигаться быстрее людей.

Князь отложил книгу.

— Телеграф?

— Пока нет. Газету за цент.

Илларион Петрович посмотрел внимательнее.

— За цент?

— Один номер. Не годовая подписка. Человек отдаёт монету и получает сегодняшнюю газету.

Я поставил чашку.

— В Нью-Йорке уже несколько лет выходит «Солнце». Четыре страницы. Цена настолько мала, что покупать её могут люди, которым дорогая подписная газета не по карману.

Дневники Алексея неожиданно пригодились снова.

— И на чём она зарабатывает? — спросил князь.

Вопрос был направлен именно туда, куда мне требовалось.

— На количестве. И на объявлениях. Когда читателей становится много, место на бумаге получает цену уже для тех, кому нужно до этих читателей добраться.

Илларион Петрович заложил ножом страницу книги.

Я продолжил:

— Но самое интересное произошло не с ценой. Изменилась сама газета. Если человек покупает номер сегодня и завтра может пройти мимо, его каждый день приходится убеждать заново. Ему мало знать, что заседало правительство или прибыл корабль. Он хочет знать, что произошло на улице, кого судили, где был пожар, кого обокрали, кто исчез, кого нашли.