"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 101

Выполненная работа заполняла мастерскую постепенно. Утром возле пресса лежала высокая стопка чистой бумаги. К полудню она заметно осела. На другом столе, наоборот, прибавилось листов. Свежие оттиски раскладывали не впритык один к одному; некоторые занимали последние места на досках, и тогда приходилось искать новые.

Запах краски становился насыщеннее. Я несколько раз возвращался в контору, но дверь оставлял открытой. Оттуда уже не было видно отдельных рук и листов. Слышался только пресс. Скрип. Короткий удар. Пауза. Снова скрип. Я попытался заняться своими делами, но через несколько минут обнаружил, что жду следующего удара. Он означал ещё один отпечатанный лист.

Вот это мне нравилось. До сих пор типография умела очень убедительно превращать деньги в бумагу, краску, жалованье и прочие необходимые расходы. Впервые процесс шёл хотя бы немного в обратную сторону.

После полудня я снова вышел в мастерскую. Там стало тесно от отпечатанных листов. Они лежали на столах и досках, сохли, тускнели по мере того, как схватывалась краска. Несколько экземпляров лежали отдельно — один оказался смазан, на другом печать вышла хуже.

Я потянулся к ближайшему листу.

— Алексей Николаевич.

Руку я убрал. Климов прошёл к форме. Рабочая субординация в типографии складывалась своеобразно. Жалованье выдавал я. Свежую бумагу мне трогать запрещали.

К вечеру чистая стопка почти исчезла. Пресс остановился. После целого дня его скрипа тишина сперва показалась неправильной. Ещё несколько минут в мастерской шуршала бумага, переставляли доски, освобождали проходы. Потом и эти звуки стихли. Отпечатанные приглашения оставили сохнуть до следующего дня.

В воскресенье типография оставалась закрытой для всех, кроме нас. Пресс молчал. В мастерской не было субботней суеты; пахло вчерашней краской, на столах сохли приглашения. Мы пришли только закончить заказ.

Теперь приглашения брали в руки. Их смотрели при дневном свете, перебирали, откладывали те, где обнаруживался изъян. Хорошие листы переходили на чистый стол и там постепенно собирались в ровную стопку.

Я наблюдал за этим с куда большим уважением, чем ещё неделю назад смог бы признать. Напечатать сотню оказалось недостаточно. Нужно было получить сотню, за которую потом не придётся извиняться.

Ближе к полудню начали считать. Первый счёт закончился раньше сотни. Из запаса добавили ещё несколько хороших экземпляров. Посчитали снова. Сто. Я пересчитал сам. Тоже сто. Не потому, что кому-то не доверял. Просто первый заказ моей типографии заслуживал личного участия владельца хотя бы на том этапе, который не требовал знания ремесла.

Никто не вспомнил о том, что сегодня выходной. Все будто бы соскучились по «настоящей» работе. Готовые приглашения выровняли и убрали до понедельника. Стопка получилась неожиданно небольшой. Несколько дней разговоров, обещанное Сабурову американское качество, первый оттиск, субботний скрип пресса — всё это теперь можно было поднять двумя руками.

В понедельник после открытия я задержался в мастерской. Утренний свет лежал поперёк верстаток. В раскрытых кассах тускло поблёскивал металл, на длинном столе разбирали вчерашнюю работу, возле окна уже лежали приготовленные листы. После субботы запах краски въелся в дерево и теперь смешивался с бумажной пылью. Пресс молчал, зато мастерская жила другими звуками: шуршала бумага, звякали литеры, двигалась тяжёлая деревянная рама.

Из передней донёсся голос:

— Алексей Николаевич!

Сабуров сумел войти в дом раньше самого себя. Кот выскользнул из-под верстатки и направился к двери. Через несколько секунд поручик появился на пороге.

— Готово? — спросил он.

— Доброе утро, Николай Аркадьевич.

— Доброе утро, Алексей Николаевич. Готово?

— Готово.

— Показывайте.

До конторы он дошёл, успев оглядеть занятые столы, открытую кассу и приготовленную у окна бумагу. Кот всю дорогу тёрся возле его сапог, пока Сабуров не подхватил его правой рукой.

На моём столе лежали сто приглашений.

— Все?

— Сто.

Сабуров поставил кота на подоконник, взял верхний лист и отошёл к окну. Прочитал. Повернул к свету. Взял второй.

— Вот это дело! В пятницу проба — в понедельник сотня. А я ещё думал, что придётся просить вас поторопиться.

— Вы уже попросили. Вне очереди.

Он посмотрел на меня и рассмеялся.

— Значит, послушались.

Сабуров снова посмотрел на приглашение.

— Хорошо сделали, Алексей Николаевич. Я ведь вас рекомендовал. Теперь можно спокойно показать тем, кто сомневался.

Из мастерской донёсся металлический звон. Сабуров оглянулся на открытую дверь.

— А у вас тут, смотрю, и без нас дел хватает.

Я ограничился улыбкой.

В парадную постучали. Через минуту в дверях конторы появился посыльный.

— От Парамона Ильича Хлудова.

Он подал мне записку. Я развернул её. Парамон Ильич приглашал меня к чаю и сообщал, что Анфиса получила письмо от князя. Я перечитал эту строку. Илларион Петрович действовал без лишних промежутков между намерением и поступком.

Сабуров услышал имя.

— Хлудов?

— Он самый. Парамон Ильич.

Я сложил записку, покачал головой.

— Работа, Николай Аркадьевич. Ни минуты покоя.

Я повернулся к посыльному.

— Передайте Парамону Ильичу: просьбу его исполню.

Тот поклонился и вышел.

Сабуров взял приглашения.

— И я вам мешать не буду, — сказал он.

Кот немедленно покинул подоконник и оказался у него на руках.

У двери Сабуров поднял верхний лист.

Пообещал:

— Это я покажу господам офицерам. Пусть знают, куда идти, если понадобится сделать быстро и хорошо.

У Хлудовых меня ждали. Слуга открыл дверь почти сразу, принял шляпу и провёл через переднюю. Из гостиной слышался голос Парамона Ильича. При моём появлении купец поднялся. Анфиса Парамоновна встала следом. Я поздоровался с обоими.

— Проходите, Алексей Николаевич, — сказал Хлудов. — Садитесь.

Стол уже был накрыт к чаю. Самовар стоял у края, возле него — заварочный чайник, чашки, сахарница, сливочник и тарелки с выпечкой. Анфиса Парамоновна налила чай, Парамон Ильич предложил мне пирог.

Несколько минут говорили о типографии. Хлудов спросил, много ли работы осталось на сегодня.

— До вечера хватит.

— А без вас справятся?

— Если не задержусь.

Он посмотрел на меня поверх чашки.

— Значит, будем говорить быстро.

Анфиса Парамоновна улыбнулась.

Записка Хлудова лежала у меня во внутреннем кармане. В ней сообщалось, что князь написал Анфисе, и мне предлагалось приехать к чаю. Причину приглашения Парамон Ильич оставил для личного разговора.

Он поставил чашку.

— Анфиса Парамоновна, я Алексея Николаевича сегодня из-за вашего письма пригласил.

Она посмотрела на отца.

— Из-за письма князя?

— Из-за него.

— Зачем?

— Совет спросить.

Анфиса перевела взгляд на меня.

— Какой?

— Алексей Николаевич дворянин, Иллариона Петровича знает, бывает в обществе. Вы прежде князьям не писали. Пусть скажет, как принято, чтобы лишнего чего не вышло.

— Папенька, я умею писать письма.

— Письма умеете. Я про другое.

— Про что?

Хлудов положил сахар в чай.

— Князь человек важный, — сказал он. — Сегодня вы о книгах переписываетесь, завтра мне с ним по делу встретиться придётся. Зачем из-за какой-нибудь неловкости портить отношения?

Анфиса некоторое время смотрела на отца.

— У вас есть дело с Илларионом Петровичем?

— Сейчас нет.

— Тогда вы заранее бережёте отношения для дела, которого ещё нет.

— Именно.

Она повернулась ко мне.

— Алексей Николаевич, теперь хотя бы понятно, зачем вы здесь.

— Теперь понятно, что именно от меня требуется.

Парамон Ильич нахмурился.

— Я что, непонятно объяснил?