"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 100

Он ещё раз ткнул пальцем в пустое место.

— Хорошо. Сто штук.

— Сто. К понедельнику.

Сабуров кивнул, ещё раз прочёл приглашение.

— Хорошо.

Он постучал пальцем возле пустой строки.

— Бумага именно такая, какую я просил. Печатайте.

— Без исправлений?

— Алексей Николаевич, я приехал проверить приглашение, а не доказать своё участие в его создании. Если начать сейчас двигать строки ради удовольствия, к понедельнику получим другое приглашение.

Редкая для заказчика мысль прозвучала настолько здраво, что я решил её не спугивать.

— Тогда утверждено. К понедельнику будут.

Сабуров кивнул.

— Отлично. Я заеду за ними.

Он ещё раз посмотрел на оттиск и усмехнулся.

— Хорошо вышло. Я почти так им и рассказывал.

Вот это уже было похоже на правду. Изделию удалось приблизиться к рекламе, которая появилась раньше него.

Я проводил Сабурова в переднюю. Кот отправился следом и добился ещё нескольких поглаживаний перед дверью.

— До понедельника, Алексей Николаевич.

— До понедельника.

Дверь закрылась.

Я вернулся в мастерскую.

— Яков Осипович, заказ утверждён. Печатаем сотню.

Климов сразу повернулся к форме.

— Сегодня начнём. Завтра закончим. Потом просушка.

Рогов снял доску со стопы бумаги.

Егор посмотрел на пробный оттиск, лежавший отдельно.

— Алексей Николаевич…

Я уже понял.

— Оставим.

Егор улыбнулся. Климов взял лист за края, ещё раз проверил набор и положил его на свободный угол стола.

— Тогда подпишите дату, — сказал он.

Я посмотрел на него.

— Для памяти?

— Для образца. Через год забудется.

Он произнёс это совершенно буднично и вернулся к форме. Я взял карандаш и поставил на обороте число. Через год. Ещё неделю назад предприятие пыталось дожить до первого заказа. Теперь Яков Осипович уже планировал, что мы будем что-нибудь забывать через год. Пожалуй, это был самый оптимистичный прогноз, который я от него слышал.

Я вернулся в контору. Перед Анфисой Парамоновной лежала раскрытая тетрадь. На полях прибавилось несколько карандашных пометок. Илларион Петрович сидел напротив. Разговор за время моего отсутствия ушёл вперёд: одно место Анфиса собиралась проверить дома, по другому они остались каждый при своём. Я сел за стол.

Рукопись попала к князю через меня. Встречу тоже устроил я. Теперь от меня требовалось главным образом не мешать. Именно это я называл удачной организацией. Раньше меня за неё ещё и благодарили. Здесь мне пока оставили стул.

Через несколько минут Анфиса закрыла тетрадь, собрала рукопись и поднялась. Она поблагодарила меня за приглашение, попрощалась и уехала вместе со служанкой. Стук колёс удалился по улице.

Илларион Петрович остался в конторе. Он взял со стола перчатки.

— Алексей Николаевич, позволите один личный вопрос?

— Пожалуйста, ваше сиятельство.

Князь посмотрел на меня.

— Я мог сегодня задеть ваши интересы?

— Если ваше сиятельство говорит об Анфисе Парамоновне, то нет.

— О ней.

— Она мой друг. И ничего более.

— Между вами нет обязательств?

— Нет, ваше сиятельство. Я дорожу её дружбой. Других обязательств между нами нет.

Князь надел перчатки.

— Благодарю.

Илларион Петрович ушёл. Я вернулся к хозяйственной книге. Она встретила меня цифрами, совершенно равнодушными к Анфисе Парамоновне. После визита гостей контора быстро обрела привычный вид. За стеной позвякивал металл, слышались шаги. Я свёл расходы, разобрал записи по заказу и посмотрел на срок. До понедельника оставалось достаточно времени, если суббота пройдёт именно так, как рассчитывал Климов.

Ближе к вечеру он вошёл в контору.

— Форму оставил собранной, Алексей Николаевич. Утром перепроверю и начнём печать.

— Прекрасно.

Климов вернулся в мастерскую. Я снова склонился над книгой. Каждый металлический звон за стеной ещё заставлял прислушиваться. Собственное предприятие обладало неприятным свойством: хотелось лично присутствовать при каждом его движении. К счастью, мастерам моё присутствие требовалось значительно реже, чем мне самому.

К сумеркам мастерская стихла. Егор попрощался из передней, Рогов ушёл следом. Климов задержался дольше остальных и вышел последним. Наружная дверь закрылась. Из жилой части донёсся звон посуды. Прасковья Ивановна занималась ужином. Типография могла сколько угодно вступать в новую эпоху — к столу всё равно следовало являться вовремя.

Я закрыл хозяйственную книгу. Рядом лежал первый оттиск. Днём его передавали из рук в руки, читали, рассматривали. Теперь на столе остался один лист, освещённый свечой. Я взял его. Краска высохла. Плотная бумага чуть пружинила под пальцами.

За последние недели мне досталось необычно много новых званий. Дворянин — без собственных воспоминаний. Американец — без Америки. Дуэлянт — после одного выстрела в воздух. Теперь ещё и печатник. С этим званием, впрочем, возникала небольшая трудность. Климов собрал набор. Рогов снял оттиск. Даже Егор разбирался в кассах лучше меня. Моими были заказчик, текст, срок и счета. При таком распределении заслуг звание печатника следовало носить без лишней заносчивости.

Я повернул лист к свету. И всё же именно печатник из всех моих новых званий нравился мне больше. Дворянство я получил вместе с чужой биографией. Американское прошлое существовало главным образом в рассказах окружающих. Дуэль тоже трудно было считать достижением, особенно с учётом того, куда я целился. А этот лист появился при мне.

В прежней жизни я работал со словами. Можно было провести хорошее выступление, найти нужную формулировку, подтолкнуть, помочь увидеть выход. Дальше результат уходил вместе со слушателем. Иногда он возвращался через месяц в письме. Иногда через год. Иногда ограничивался бодрым обещанием начать новую жизнь с понедельника. Здесь понедельник означал совсем другое. В понедельник Сабуров приедет за сотней приглашений. Ему можно будет сколько угодно рассказывать об американском качестве, но считать он, скорее всего, станет по-русски. Я усмехнулся.

Завтра к первому оттиску должны прибавиться сто экземпляров. Тогда заказ перестанет быть обещанием и станет стопкой бумаги, которую можно перевязать и вручить клиенту. В этом была приятная определённость. Я отодвинул первый оттиск подальше от края стола. Выходило, я действительно стал печатником. По крайней мере, пока рядом не было Климова, способного потребовать доказательств.

Глава 15

В субботу утром я заметил на правой руке Егора несколько свежих царапин. Спросил, где он успел их заработать. Ответ оказался предсказуемым только наполовину. Кот. Егор попробовал его погладить и получил по руке.

А вот объяснение случившегося ученик уже разработал самостоятельно. Сабурову кот позволял значительно больше потому, что у поручика имелись усы. У кота тоже. Этого совпадения Егору хватило для теории. До собственных усов ему оставалось ещё несколько лет, поэтому эксперимент пришлось отложить.

Утро в мастерской началось с проверки формы. Свет падал из окон на верстатки, на металлический набор, на приготовленные листы. У пресса пахло вчерашней краской, деревом и металлом. На полу ещё белела бумажная пыль. Контрольный оттиск поднесли к окну. Несколько секунд его разглядывали при свете. Потом лист отложили в сторону. Пресс заскрипел.

Первое время я стоял рядом. Чистый лист занимал своё место. Краска на форме поблёскивала. Тяжёлый рычаг шёл вниз, дерево отвечало протяжным скрипом, где-то внутри механизма ударяло железо. Потом лист снимали, и на нём появлялись чёрные строки.

Следующий. Ещё один. Через несколько минут отдельные движения слились. Шорох бумаги, скрип, удар, снова бумага. Иногда ритм ломался: оттиск подносили ближе к окну, переворачивали, откладывали в сторону. Потом пресс снова начинал своё дело.

Я попытался считать. Дошёл до одиннадцати. Кажется. После этого решил, что владелец типографии имеет право пользоваться более совершенными средствами учёта — людьми, умеющими не сбиваться.