Наследница пустоты (СИ), стр. 8

Та не дрогнула. Выбросив руку вперёд, ткнула пальцем в широкую грудь Тимофея и, прищурившись, рявкнула:

— Вот только попробуй меня тронуть, смерд вонючий! Я тебя…

Она не закончила. Взгляд Тимофея упал на внешнюю сторону её запястья, где яркой звездой засияла вдруг сложная белая руна.

Воле стоило немалых трудов удержаться и не заорать во всё горло от этого зрелища. Смогла. И гордилась собой.

Тимофей побледнел. Губы его задрожали.

— Вашсиясь… — пробормотал он, отступая назад. — Простите, ради бога, беспопутал… Я так просто зашёл… Передайте княгине моё почтение…

Скатившись с крыльца, он стремительно развернулся и побежал, громко топая сапогами и не оборачиваясь.

Воля опустила руку. Руна медленно гасла, ныряя обратно под бледную кожу.

— Эм… — произнесла она в пустоту. — Козочка, что это было? Я так пострашнела, что лодочник убежал?

Внутри хмыкнули.

— Ну… это руна. А я, в общем-то, маг.

— Час от часу не легче, — пробормотала Воля. — Ты просто шкатулка с сюрпризами. И заметь: уже второй день подряд от нас бегают мужики. Так и привыкнуть недолго. Но мне это нравится.

— Да. Смешно вышло.

— Заступай на своё место, — неохотно ответила Воля. — Пустота может почуять подмену и испугаться. Пошли домой — уже капает вон.

С неба и правда упали первые тяжёлые капли. Ольга — уже снова Ольга — торопливо толкнула дверь сарая.

В доме было душно. Пустота лежала на соломенном матрасе, свернувшись вокруг двух сонных щенков. Бес сыто посапывал, уткнувшись носом в материнский живот. Бездна, наоборот, лежала чуть в стороне, и из её ноздрей поднимались крошечные облачка сизо-лилового тумана.

Ольга присела на корточки перед матрасом. Протянула палец к Бездне. Та не проснулась, но облачко тумана дрогнуло и на мгновение потянулось навстречу, будто живое.

— Она холодная, — прошептала Ольга. — Вчера была тёплая.

— Сука её отодвинула. Плохо. По уму если, то таких щенков неразумно выхаживать. Суки чуют врождённые анатомические пороки куда лучше ветеринаров. Сколько раз я не бралась выкармливать таких щенков — никогда толку не было. Всё равно вырастали болезненными и слабыми.

— Мы что же, позволим ей умереть? — Ольга взяла щенка в руки, грея холодное тельце в ладонях.

— После всего того, что ты мне рассказывала о них… Думаю, дело в этом вашем, как его…

— Хаосе?

— Да, в этой потусторонней фигне. Кажется мне, что оно больше мёртвое, чем живое. Вот и суке не нравится. О, ожила. Посмотри-ка.

Щенок в руках Ольги действительно оживился, затыкался носом в подушечки пальцев, стал к ним даже пытаться присасываться.

— Давай-ка покормим её молоком.

Не отпуская щенка, Ольга сняла с полки глиняный кувшин с козьим молоком, принесённый садовником, и свёрнутую в несколько раз чистую ветошь. Воля командовала.

Уложить на колени, обмакнуть тряпочку в молоко, поднести к губам, не тыкать ею щенку в нос. Бездна зачмокала жадно, смешно перебирая передними лапами. Облачка тумана стали появляться чаще, но сама она начала согреваться.

— Живая, — выдохнула Ольга. — И ест хорошо.

— Молодец. Надо во что-то её завернуть.

Ольга достала из чулана старую меховую рукавицу и засунула в неё Бездну так, что наружу торчал только кончик носа. Пододвинула поближе к Пустоте. Сука повела ухом, покосилась на Бездну долгим, нечитаемым взглядом — и не отодвинулась.

— Признаёт, — прошептала Ольга.

— Не расслабляйся, — не согласилась с ней Воля. — Ещё всякое может случиться. Ладно.

Она оглядела сарай. В углу, на шаткой дощатой полке, стояла старая сковорода без ручки.

— Есть-то сами мы будем? Что там садовник твой притащил?

— Всё, как ты и сказала вчера. Творог, яйца, только утиные. Мука тоже есть. Но масла нет.

— Обойдёмся. Артефакт твой нагревательный работает? Значит, будут сырники. На сухой сковороде. Не бойся, не пригорят.

Ольга достала творог, яйца, муку. Воля командовала: смешай, вымеси, раздели на шарики, приплюсни. Руки у Ольги были неловкие. Первый сырник вышел кривым, второй — почти ровным. К третьему она приловчилась. И уже скоро в сарае запахло самыми настоящими сырниками.

— Расскажи мне про причалы, — сказала Воля, когда Ольга переворачивала сырник охотничьим ножом.

— Да я о них ничего толком не знаю… Видела издалека. Только то, что Тимофей этот — сын покойного Харитона, с которым заключался когда-то договор.

— Кем, ты, конечно, не знаешь?

— Ну… наверное, нашим отцом. Или дедом. А кем же ещё?

— Козочка милая, да кем угодно. Кузеном, двоюродным сватом. Бумаги нужны, без них мы никаких концов не сыщем. А Тимофея надо гнать. Он не арендатор, он паразит.

— Он может вернуться.

— Сомневаюсь.

— А если он всем расскажет? О том, что княгиня рехнулась и ходит в мужских портках.

— Тебя он не узнал, не выдумывай. А всё остальное… давай будем расхлёбывать проблемы по мере их поступления, ладно?

Гроза прикатилась, и небо рассыпалось, раскололось. Тяжёлые капли гулко забарабанили по крыше сарая. Ольга вздрогнула.

— Ешь давай, — Воля её отвлекла. — Завтра идём на разведку. Мне нужны бумаги.

Ольга взяла сырник. Откусила. Закрыла глаза.

— Вкусно, — сказала она.

— Ну ещё бы. Я, знаешь ли…

Она осеклась. За окном ударила молния, осветив на миг весь её новый мир: облезлые стены глинобитного сарая, набитый соломой матрас на полу, старую суку на нём и щенков.

— Расскажешь? — тихо спросила Ольга.

— Когда-нибудь. Не сегодня.

Гром прокатился над островом, и Ольге вдруг показалось, что сквозь него она слышит далёкий, пронзительный вой. Пустота подняла голову, насторожила уши и зашевелила хвостом.

— Говоришь, больше нет тут собак?

— Это… и не собака.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

* Толкование всех специфических терминов этой книги вы можете найти в «Словаре псового охотника»

Глава 5

Абберанты

«Не верь глазу своему — верь безмену. В первую десятину взвешивай новорожденных щенков ежедневно, а после не реже раза в неделю. Только весы скажут правду о том, хорошо ли прибавляет помёт». — Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего».

Утро после грозы пахло мокрой землёй. Солнце ещё не пробралось сквозь листья шелковицы до окна, но уже золотило щели в дощатой двери. Ольга проснулась сегодня сама, она просто открыла глаза, повернулась на бок и некоторое время лежала, глядя на пол.

Вытянув тощие длинные лапы, пустота разлеглась на матрасе, заняв его почти весь. Бес лежал на спине, круглым розовым пузиком кверху, и передними лапами мял грядку отвисших сосков. Бездна…

Ольга приподнялась на локте и вытянула шею.

Старая меховая рукавица, в которую они вчера засунули щенка, лежала на полу, а сама Бездна свернулась комочком под брюхом у матери.

— Гляди-ка, — мысленно произнесла Воля, заставив Ольгу вздрогнуть.

— Доброе утро.

— Утром добра не бывает.

— Она её приняла?

— Не обольщайся. Не убила — уже хорошо.

Ольга осторожно, стараясь не шуметь, вылезла из-под одеяла. Накинула жилет прямо на ночную рубаху и присела на корточки у матраса. Потрогала Бездну.

Щенок просто спал. Из ноздрей поднималось едва заметное облачко сизого тумана. Но сама сучечка была тёплой. Ура.

— Это прогресс, — прокомментировала Воля. — Живот ей потрогай, тугой?

— Мяконький.

— Великолепно! Значит, сука вылизывала. Видишь ли, козочка, маленькие щенки сами не испражняются, им…

— Не уверена, что хочу это знать.

Найдя на крыльце кувшин со свежим молоком, Ольга быстро согрела его и покормила Бездну. Та сосала жадно, и Воля сказала, что хорошо. Ест — значит, жить будет. Бес, проснувшись, перевернулся и требовательно запищал. Пустота приоткрыла один глаз, лениво обнюхала сына, потыкала носом и снова задремала.