Наследница пустоты (СИ), стр. 58

Мужчина слетел по ступеням крыльца, медленно наклонился, подхватил девочку на руки, осторожно поправил её розовый чепчик, заправил за ушко спираль светлых волос. Малышка тут же затихла и, доверчиво прижавшись к широкому мужскому плечу, принялась крохотными пальчиками теребить отворот сюртука.

Ольга стояла у окна, сжимая кружку с остывшим кофе, и не могла отвести взгляд.

Этот жест. Этот наклон головы. Эта обтянутая странной перчаткой широкая ладонь на детской спинке.

Пальцы её сами собой разжались. Кружка качнулась, и холодный кофе плеснул на подоконник. Ольга его не почувствовала.

— Оль, — тихо позвала Воля.

— Я вижу, — прошептала она.

— Это ведь…

— Да.

Она всё ещё смотрела в окно, хотя мужчина с ребёнком на руках уже поднялся на крыльцо и скрылся в доме. Следом за ним, притихшие, потянулись женщины. Лужайка опустела.

Ольга не двигалась.

— Вот и славно, — негромко произнесла Воля после долгой паузы. — Домучивай завтрак и собирайся.

— Куда? — Ольга всё-таки отмерла и, рвано вдохнув, отхлебнула остывший кофе. Он был горьким. — И зачем?

— В горы, конечно. За золотом.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Глава 28

Эпилог

Кабинет был слишком большим.

Ремеслав Лазарев стоял посреди него, засунув руки в карманы, и смотрел на почтовую шкатулку. Большая, серебряная, с гербовой гравировкой. Вещь, достойная владетельного князя.

Он ненавидел её.

Висевшая в воздухе над столом шкатулка гудела, дрожала и плевалась бумагами через узкую щель на боку. В конце концов тяжёлая крышка откинулась, и на полированную столешницу разом вывалилась куча писем, газет, каких-то пакетов. Рем поморщился, поймал всё ещё висевшую над столом шкатулку и швырнул её в кресло.

Зачем? Потому что бесила. Та глухо стукнула крышкой и замолчала.

— Чёрт бы вас всех побрал, — пробормотал Рем.

В доме было слишком шумно. Слишком много прислуги, которая, казалось, только тем и занималась, что досаждала ему. Слишком много комнат, в которых он не бывал и желания побывать не испытывал.

А ведь всё это должно было его радовать. Владеть целым архипелагом, носить высокий титул, жить в собственном большом доме — разве не этого хочет нормальный мужчина?

Только вот он — ненормальный. Наверное, в этом причина его недовольства.

Подойдя ближе к столу, он наклонился и разгрёб бумаги. Гербовое письмо с печатью Тайной канцелярии легло сверху. Он сломал печать, пробежал глазами первые строки.

В письме сообщалось о том, что в грядущую пятницу, шестнадцатого июня, в столицу Киммерии прибывает наследник престола Ярослав Ярославович. С официальной инспекцией.

Чтобы вас всех аберранты пожрали.

Рем отложил письмо. Тяжко вздохнул. Цесаревич — птица вольная. И этот визит означает только одно: владетельный князь Лазарев будет обязан сопровождать представителя монаршей семьи. Как доверенное лицо и старый друг. А значит, ему уже вскоре придётся оставить Пантику, дочь и всё это.

Впрочем, может, оно и к лучшему.

Он сам не заметил, как развернулся и начал расхаживать по кабинету, заложив руки за спину. Картины на стенах — очаровательные пейзажи Киммерии. Его земля, которой он ещё даже толком не видел и в которой всё ещё чувствовал себя гостем. Пришлым. Ссыльным.

Пора было с этим заканчивать и становиться хозяином.

Пока же его забавляли лишь ночные встречи у костра с существом, которое приходило к руинам. И хмурый мальчишка Олег.

Рем усмехнулся, вспомнив, как этот «мальчишка» краснел, когда он потрепал его по волосам. Как дёргался в ответ на прикосновение его руки.

Симпатичная девушка. Разумеется, он с первого же взгляда увидел юную девушку в хмуром юнце с топором. Маг жизни его уровня подобные вещи чувствует безошибочно. И она была совершенно уверена в том, что его обманула. Смешная. Ремеслав делал вид, что ей верит, лишь потому, что игра его забавляла. Ему было тоскливо, самое время для маленьких необременительных интрижек с прекрасными туземками.

Интересно, почему она скрывалась? Беглая невеста? Банально. Служанка? Совсем не похожа. Толковая речь и манера держаться, красивые руки. Загадка. Он ещё вернётся к этому. Обязательно. Позже.

Рем остановился у окна. На лужайке перед домом суетились женщины. Няньки, гувернантки, служанки — он всё ещё не различал их. Их было слишком много, и все они делали вид, что заняты делом. Одна держала на руках ребёнка. Девочка в белом платьице с розовыми рюшами, на голове — забавный чепчик. Она сидела на руках уже прямо, уверенно, держась за плечо женщины пухлой ручкой, и вертела головой.

Рем смотрел на неё и чувствовал, как раздражение медленно отступает. Люба. Любовь Ремеславовна Лазарева. Слишком пышное имя для такого маленького существа. Но большего он пока дать ей не мог. Дитя, рождённое вне брака, будет носить его имя как щит.

Сделав круг по кабинету, он снова подошёл к окну. На лужайке ничего не изменилось — женщины всё так же суетились, передавали ребёнка из рук в руки, что-то говорили, смеялись. Девочка крутила головой, взмахивала пухлыми ручками, вдруг неожиданно выгнулась, оттолкнула очередную назойливую няньку и громко заплакала. Женщины вмиг заметались, замахали перед ней игрушкой, одна даже принялась петь, но малышка зарыдала ещё горше.

Рем смотрел на них и вскипал. Эти дуры ничегошеньки не понимали того, что он вдруг отчётливо услышал в жалобном детском плаче. Его дочери нужно было совершенно другое. Одна пара рук вместо десяти. Материнская.

Развернувшись, он вылетел из кабинета, сбежал вниз по лестнице, распахнул дверь на крыльцо. Голоса на лужайке мгновенно стихли. Женщины замерли. Та, что держала ребёнка, понятливо шагнула вперёд и протянула ему девочку.

Преодолев одним шагом ступени, он медленно наклонился и подхватил дочь на руки. Осторожно поправил её розовый чепчик, заправил за ушко спираль светлых волос.

Люба тут же затихла, прижалась к мужскому плечу, ухватилась крохотными пальчиками за отворот сюртука. Рем почувствовал её маленькое сердце, трепыхавшееся, как воробушек. Часто-часто. Коснулся губами вспотевшего детского лба и понял вдруг, что уже совершенно не злится. Не может.

— Подите все, — тихо приказал он женщинам. — Я сам её уложу.

Няньки низко ему поклонились и быстро, беззвучно, как тени, исчезли.

Рем постоял на лужайке ещё, осторожно баюкая дочь и шепча ей на ушко какие-то нежные глупости, потом повернулся и понёс её в дом.

Кожей спины остро чувствуя чей-то пристальный взгляд, на пороге он оглянулся.

Никого. Паранойя.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠