Наследница пустоты (СИ), стр. 50

— Увы и увы. У вас есть только эти четырнадцать дней. По истечении этого срока — либо долг, либо залог.

— Убирайтесь, — Ольга не узнала собственный голос.

— Вот и чудненько. — поверенный спрятал бумаги обратно в папку. — Тогда разрешите откланяться.

— Скажите, — Ольга тихо окликнула его. — Почему господин Мещеряков не явился лично? Он ведь так жаждет заполучить мой остров. Неужели не хватило смелости?

Поверенный на мгновение замялся. Потом его губы растянулись в тонкой, неприятной улыбке.

— Спасибо, сударыня, что напомнили. Его высокородие просил передать вам письмо. — Он снова открыл свою папку и извлёк конверт из плотной, дорогой бумаги. — Прошу.

Ольга взяла его. Конверт был запечатан сургучом с оттиском мещеряковского герба — скрещённые мечи и восходящее солнце. Она сломала печать и развернула письмо. Почерк нервный, мелкие буквы с левым наклоном. Всего несколько строк.

Письмо было коротким:

«Дорогая княгиня. Я с прискорбием узнал о ваших затруднениях. Помните: моё предложение остаётся в силе. Искренне ваш, И. Мещеряков».

Ольга прочла письмо и смяла его в кулаке.

— Что-то не так, ваша светлость? — осведомился поверенный.

— Нет, — она заставила себя улыбнуться. — Всё в порядке. Прощайте, господа.

Подхватив рукой юбки, она развернулась, беззвучно закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз на корточки. Сердце бешено колотилось, в висках гулко стучало.

— Козочка, — тихо позвала Воля. — Ты как?

— Никак.

Она щёлкнула пальцами. Маленький, робкий огонёк вспыхнул на кончике пальца и тут же разгорелся ярче. Ольга поднесла его к письму. Бумага весело занялась, быстро сворачиваясь в хрупкие чёрные лепестки. Через несколько секунд от послания Мещерякова осталась только горстка пепла на полу.

— Вот так, — тихо произнесла она.

— Молодец, ваша светлость, — одобрительно фыркнула Воля. — Жаль, что врагов твоих так не сжечь.

— Я не знаю, что делать, — Ольга смотрела на пепел. — Две недели. У меня две недели, а потом меня вышвырнут с острова. Что делать?

⤛⇜⥈⇝⤜

Полчаса спустя Ольга уже покормила щенков, заперла мыльню и вихрем вылетела из коморки банщика. Уже через несколько минут она села в «Ласточку», положила ладони на накопитель и влила в него столько силы, что индикатор заряда вспыхнул едва ли не до конца. Тихо всхлипнула и решительно нажала педаль.

Дорога до посёлка заняла от силы ещё четверть часа. Ольга вела машину молча, глядя прямо перед собой. Воля тоже молчала. Только когда впереди показались первые дома, она очень серьёзно произнесла:

— Ты только не злись на людей. Они-то не виноваты.

— Да, — хрипло ответила Ольга.

Посёлок встретил её неожиданно радостным колокольным звоном. Кажется, сегодня снова был какой-то праздник, но Ольга не помнила какой. Нарядные люди на улицах, завидев знакомый магомобиль, махали руками и кланялись.

— Что за гуляния? — Воля не выдержала. — А нас почему на них нет?

Ольга молча вертела головой и пожала плечами.

Навстречу им попалась Аграфена, шедшая почему-то с корзиной цветов в руке. Увидев машину, она бросила ношу, всплеснула руками и бросилась к Ольге.

— Ваша светлость! — закричала она ещё издалека. — А мы вас ждали! Камушки ваши работают! В погребах — чистота! Даже плесень пропала!

— Хорошо, — хрипло ответила Ольга, остановив магомобиль у края улицы и выбираясь из машины. — Я… рада.

Подбежавшая Аграфена, неожиданно заметив что-то в её лице, осеклась и остановилась. Потом громко выдохнула, шагнула ближе, заглянула в глаза и, ничего не спрашивая, вдруг крепко обняла её.

Ольга окаменела.

— Всё наладится, княгинюшка, — прошептала ей Аграфена. — Вот увидите, всё наладится.

Молодая княгиня ей ничего не ответила. Стояла, прижимаясь щекой к тёплому ситцевому плечу, вдыхала терпкий запах дешёвых духов и чувствовала, как к горлу подступает ком. Происходившее было неправильно. Неприлично. Её вообще никогда и никто так не обнимал. Даже матушка — та не любила подобные жесты. Недопустимо. И пусть. Ольге вдруг действительно стало легче.

⤛⇜⥈⇝⤜

Ещё четверть часа спустя она медленно и совершенно бессмысленно брела по улице. Ноги слушались плохо. Все встречные жители, завидев её, кланялись и улыбались. Снова. Идти мимо них было странно: казалось, будто весь посёлок только и ждал её появления. Ольга не знала, куда девать себя. Какая-то девочка лет семи, босая, в застиранном ситцевом платье, подбежала и молча сунула ей в руки букет. Цветы были простые, садовые: голубые ирисы, розовый зев. Но от этого букет был ей только дороже.

— Спасибо, — растерянно прошептала Ольга.

Девочка улыбнулась, показала щербатый рот, развернулась и убежала, хлопая босыми пятками.

— Народное признание, — хмыкнула Воля. — Почувствуй себя героиней.

Ольга ей не ответила. Она шла по улице, прижимая к груди цветы, и мысленно спрашивала себя: зачем она здесь? Что она вообще делает на этой улице? Ведь могла бы сидеть в Норе и плакать. Или в каморке банщика, или в машине. Прошлая Ольга Волынская так бы и сделала. Нет, что-то в ней окончательно изменилось. И это скорее пугало, чем радовало.

У церкви было тихо и малолюдно. Прихожане, видимо, уже разошлись по домам, и на площади остались только забавные рыжие голуби да рыжий же дьякон, который деловито подметал крыльцо. Увидев Ольгу, он коротко ей улыбнулся и что-то тихо пробормотал. Она ничего не расслышала, но зачем-то кивнула в ответ и, вытянув шею, заглянула в распахнутые двери храма. Внутри полутемно и пусто. Германа видно не было.

— И хорошо, — произнесла Воля, словно прочтя её мысли. — Вряд ли он чем-то поможет тебе. Только расстроится.

Ольга не стала спорить. Она и правда не хотела его видеть. Святой отец слишком хорошо её знал. Он бы точно заметил её состояние, начал бы расспрашивать обо всём. А что может сделать обычный священник? Разве только помочь ей уехать отсюда. Думать об этом сейчас ей совсем не хотелось. К тому же у Ольги сегодня не было сил на душеспасительные беседы. Она развернулась и пошла в обход, по едва заметной тропинке, что вилась между церковной стеной и старой каменной оградой.

Кладбище встретило её влажной прохладой. Время здесь словно остановилось. Высокие кипарисы всё так же стояли, как часовые, вдоль аллеи и отбрасывали длинные тени. Под их сенью яркими пятнами светлели светло-сиреневые гроздья глицинии, оплётшей старую ограду. Остро пахло сырой землёй.

Осторожно ступая, Ольга прошла по узкой дорожке между могилами. Вдоль старых, покосившихся надгробий густо разрослась крапива. У самого входа в родовой склеп Волынских, на выщербленных ступенях, ярко зеленел мох.

Молодая княгиня остановилась у двери. Постояла, но не решилась войти. Положила букет на каменную ступень.

— Зачем я здесь? — прошептала она.

— Что за глупые вопросы? — ответила Воля. — Захотелось тебе — и пришла.

Ольга ей не ответила. Она вдруг громко всхлипнула, быстро присела на корточки и начала выдирать крапиву. Стебли были высокие, сочные, злые. Слёзы текли по щекам, и она их не вытирала.

— Мне нечего им сказать, — выдавила она. — Понимаешь? Нечего.

— И не надо.

— Я должна была… я должна была сохранить остров. А я не смогла. Даже этого не смогла.

— Козочка, мне не хотелось бы спорить с тобой в такой трогательный момент, но сохранить то, что тебе никогда и не принадлежало… Мягко говоря, непростая затея. Твой брат, например, это понял давно, и…

— Не смей трогать Гарика!

— Поняла, затыкаюсь, не лезу.

Ольга всхлипнула. Стебли жгли ладони, оставляя на коже волдыри, но она выдёргивала их с корнем, швыряла в сторону и снова бралась за следующий куст. Слёзы текли по щекам. Некрасивые, злые слёзы, от которых распухает нос и предательски краснеют глаза. Она не знала, о чём плачет — о родителях, о себе, о том, что всё, за что она только начала бороться, рушится.

— Слушай, — задумчиво вдруг произнесла Воля. — А может, нам найти клад?