Наследница пустоты (СИ), стр. 12
Сука ткнулась носом в дверь и жалобно заскулила — выпусти.
Ольга открыла ей дверь. Борзая вышла на улицу, тяжело припадая на лапу, и направилась в высокую траву. Щенки сползлись в кучку. Бес и Бездна, два светлых комочка.
— Укрой их, — велела Воля. — Если сползлись, то им холодно.
Ольга накинула на щенков свой жилет. Больше согреть было нечем. Бес завозился, поднял горбоносую мордочку и приоткрыл сапфировые глаза.
— Ну и взгляд у него. Я никак не привыкну.
— Ага, — Ольга присела на корточки и рассматривала щенков. — Отец говорил, что в глазах наших собак искра хаоса.
— Кстати, об этом. Где там наша тетрадь? Открывай, поработаем.
Вздохнув, Ольга устроилась на кровати, придвинутой к столу, и открыла толстый кожаный переплёт. Остро пахнуло старой бумагой. Пожелтевшие страницы кое-где были оборваны с краю. Записи были сделаны разными людьми и в разное время, магическим карандашом и чернилами. На некоторых страницах виднелись рисунки: красивая голова борзой, верх спины, формы хвостов, лап… Пролистала с конца до первых страниц, где красовался выведенный большими и толстыми буквами заголовок «Стандарт».
— О! Счастье какое, стандарт! — Воля так обрадовалась этому слову, как будто они нашли клад. — Читай вслух, я дальнозоркая.
— Общий вид. Русская псовая борзая — собака аристократической внешности, крупного роста, сухая и крепкая, гармонично сложенная, высоконогая и довольно узкотелая. Узкая, длинная голова, пропорциональная общему сложению собаки. Под тонкой кожей отчётливо проступают крупные вены. Морда сухая и длинная, с лёгкой горбинкой. Глаза крупные, с овальным разрезом век, в щенячестве цвета, присущего драгоценным камням и металлам, у взрослых собак глаз темнеет, становясь прежним только в поле. Псовина длинная, шелковистая на ощупь, волнистая или в крупном завитке. Масти белой, половой разных оттенков, бурматной, муругой и серой, чубарой и других, кроме шоколадной. В полнолуние можно увидеть на псовине яркие искры.
— Восторг! — Воля действительно была рада. — Что там дальше?
Ольга пожала плечами и перевернула страницу.
— «Главное качество теневой борзой — способность воззрить швы мира. В работе собака либо замирает и указывает носом на место разрыва, либо, при возбуждении, начинает беспокоиться и коротко лаять. Ещё одна породная способность: работа по самым наивреднейшим из аберрантов. Самые выдающиеся собаки способны угнать даже снежных крыс — главных разносчиков смертельной лихорадки. И самая главная способность, присущая единицам борзых: своей скачкой такая собака способна „зашить края“ малых прорывов. Последняя такая собака, сука Холера, была рождена в 1961 году от Рождества Христова. С её первых потомков и начинается эта тетрадь».
— Какая чудесная кличка… А что с породным характером? Есть пометки?
Ольга полистала дальше. Пошли записи о конкретных собаках.
— «Князь Борис Волынский, 1963 год». Это мой дед, — пояснила зачем-то Ольга, хотя Воля не спрашивала. — «Кобель Кошмар, от Холеры и Демона. Окрас вороний с проседью. Крупный, тяжёлый. Вязок, нестомчив, но в охоте на красного зверя недостаточно резв. В теневой же охоте поимист. Потомства не оставил по причине врождённого порока семенников. Был продан княгине Хитровой, оплата золотом по живому весу».
— ЗОЛОТОМ⁈ — от мысленного вопля Ольга едва не свалилась под стол.
— Прекрати так орать. Я же заикой останусь! Золотом — это ещё очень дёшево, сук продавали дороже.
— Лысые ежики, ЗОЛОТОМ! А-бал-деть!
— «Сука Пропасть, от Холеры и ХХХ. Белая, мелкая. Злобная и недоверчивая, в работе резвая, швы чует за версту. Вязалась легко, получено три помёта. Лучший щенок — Апокалипсис, продан семье Императора, золотом».
— Так ему, самодержавию, — хмыкнула Воля.
— «Ведьма, сука, пепельная с белым галстуком. Рослая, широкогрудая, в кобелиных ладах с грубой головой. Вязкая, запечатала малый прорыв у Мельничной балки. Награждена серебряным ошейником на выводке псовых Императорского двора. Оставлена в разведении». Дальше читать?
— Каждый день теперь будешь мне на ночь. Вот что, козочка, надеюсь, ты понимаешь, что если мы восстановим поголовье теневых, то мы возродим ваше княжество. Ни пристань, ни люди, ни даже торговля не дадут такого дохода. Не знаю я, как так случилось, что вы всё проср… Не важно. Судить смысла нет, нужно быстренько всё исправлять.
— Понимаю. Только вот как это восстанавливать?
— В принципе, у нас уже есть молодая сука — Бездна. Когда подрастёт, её можно вязать с аберрантами. Но тут есть проблема: а вдруг не получится? К тому же меня напрягают невидимые производители. Можно покрыть её братом. Худший из вариантов инбридинга, но на безрыбьи и сибсы пойдут. В общем… как говорил мой любимый мужчина: «В эту щель тоже можно пролезть, но без особого удовольствия». Что скажешь, княгиня?
Ольга молчала.
Воля минуту терпела и, мысленно посчитав до десяти, спросила прямо:
— Скажи, а откуда вообще взялись эти собаки? Они так уникальны? С виду простые борзые. Судя по тому, что их поколениями вязали с этими вашими… аберрантами, а внешних отличий от псовых практически нет, дело не в крови ведь, верно?
Ольга долго молчала. Воле пришлось считать до ста.
— Да… ты права. Дело совсем не в собаках, — наконец выдавила молодая княгиня. — А в нас. Наша магия… магия жизни Волынских позволяет соединять неживое с живым. И не только в собаках.
— Оба-на! — Воля страшно возбудилась. — А чего ты молчишь? Это же в корне всё меняет!
— Потому что магия передаётся от родителей к детям. Наша сила стала проклятием рода. Волынских растащили, как цыплят стая коршунов. Всем была нужна такая сила. И никого из нас больше не осталось. Официально мы с Гариком не унаследовали способности Волынских. Нас этому никто не учил.
— А на деле?
Ольга перевела взгляд на щенков и загадочно улыбнулась.
— Ах ты ж… коза ты! — радостно сообщила ей Воля.
— Может быть, — тихо ответила Ольга.
В дверь тихонечко поскреблись. Пустота вернулась. Прихрамывая, она забралась на матрас, носом безжалостно раскидала щенков, облизала, легла. Толстые маленькие кабачки, гребя лапами и толкаясь, резво поползли к ней под впалое брюхо.
— Гребём дальше, козочка, — произнесла Воля весело. — Ты — молодец. Я начинаю тебя уважать. Давай кашу что ли варить. Гречневую!
⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠
Глава 7
Топором
«Не держи кормящую суку взаперти. Давай ей волю отходить от щенков, когда пожелает, а еды и питья вдоволь. Запертая изведётся и молоко перегорит. Сытая и свободная мать вскормит здоровый и крепкий помет». — Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»
Кап-кап.
Кап-кап.
Ольга открыла глаза и некоторое время лежала неподвижно, глядя в темноту. Звук был громкий, настойчивый и какой-то… неправильный. Очень близко.
За окном ещё ночь. Потянулась к изголовью, нашарила на ощупь маленький артефакт-фонарь, сжала пальцами. Светлячок вспыхнул сразу, залив комнату ярким золотистым светом. Ольга ошарашенно заморгала. Раньше ей удавалось вызвать только тусклый огонёк, больше похожий на болотный, а этот горел, как настоящая свеча. Странно.
Что изменилось?
Кап-кап.
Она прислушалась к себе. Воля молчала. Это тоже было странно и немного тревожно. Ольга уже успела привыкнуть к её язвительным комментариям. Неужели ушла? Спит? Или…
Она отогнала неприятную мысль и подняла светлячок выше. Ни черта не видать.
Пустоты на матрасе не было. Снова ушла. За последние дни сука научилась открывать дверь сама, в обе стороны. Если засов был задвинут — скреблась, пока Ольга не просыпалась и не отпирала. Поднявшись так несколько раз кряду, хозяйка вообще перестала запираться на ночь. Сперва было страшно, но с тех пор, как в доме поселилась собака, Ольга перестала бояться. Почти.