Капралъ (СИ), стр. 46
Возражать не стали. Старшим над этими приблудами, само собой, я поставил Волкова.
— Фузеи проверить, зарядить, — приказал я. — По укрытиям рассыпаться, передки кругом составьте. Первый залп по команде, затем огонь по готовности, цели выбираете сами. Выбивайте офицеров и унтеров в первую очередь. Разбейтесь на пары, один стреляет, другой заряжает. Приступайте.
Задачи были понятны всем, даже пришлым.
— Засаду готовишь, Василий Петрович? — тихо спросил Григорий.
— Вроде того, — сказал я. — Андрей! Помоги им пушку развернуть!
— Это гаубица! — обиделся канонир.
Как по мне — хоть картечница.
Солдаты занимали позиции, чётко поставленные задачи всех успокоили. В такой ситуации гораздо проще, когда тебе говорят, что делать, и можно ни о чём не думать. А мне теперь приходилось думать за всех.
Сам я тоже взял фузею вместо протазана. Чужую, к сожалению, но принцип везде один и тот же.
— А долго тут сидеть будем, господин сержант? — спросил Никифор.
— Пока не надоест, — ответил я.
— Уже надоело, — ухмыльнулся он.
— Пруссаку пока драться не надоест, — сказал я.
Хотелось есть. Пожалуй, даже жрать, и мы перекусили сухарями в момент передышки, хотя некоторые отказались. Некоторые верили, что на пустое брюхо больше шансов выжить, если тебя ранят в живот.
А потом в дыму снова мелькнули синие мундиры.
Мелькнули и снова скрылись из виду, чтобы вернуться спустя пару минут, но уже организованным строем. Навскидку — человек шестьдесят-семьдесят, остатки пехотной роты, чей командир ехал верхом рядом с ними. Шли строем в четыре шеренги, напрямую к нам.
— Не стрелять! Поближе подпустим, — сказал я, укрываясь за опрокинутой телегой.
Снаружи батарея казалась брошенной, я и артиллеристов заставил укрыться. Одна из гаубиц смотрела как раз на приближающийся строй в синих мундирах.
Мои солдаты занервничали, спокойствие сохраняли совсем немногие — Григорий, Егорка, Трифон. Остальные поглядывали на превосходящие нас силы с заметным испугом, и я прекрасно понимал их чувства.
— Не бздеть, нас мало, но мы в тельняшках, — проворчал я, глядя, как у одного из кексгольмцев стучат зубы от страха.
Пруссаки ускорились. Я глядел на синие мундиры, треугольные шляпы, покачивающиеся штыки. Для прицельной стрельбы ещё далековато.
— Гаубица… Огонь, — приказал я.
Канониры ткнули запальником в отверстие, раскрыли рты, заткнули уши. Бахнуло так, что земля дрогнула под ногами, и я понял, что своих-то предупредить забыл, оглушило всех, да и у меня в ушах зазвенело. Но оно того стоило, картечь прошлась по прусскому строю, как веником, едва ли не половину посекло, и теперь они громко орали по-немецки. Выжившие ускорились ещё сильнее, чтобы не попасть под новый залп.
Гаубицу принялись перезаряжать. Пруссаки остановились, вскинули ружья.
— Рота, огонь! — проорал я как можно громче.
Защёлкали фузеи, почти как игрушечные по сравнению с гаубицей, я сам тоже выстрелил, прицелившись в чудом уцелевшего офицера. Фузея толкнула в плечо, офицер упал с коня, лошадь взбрыкнула и поволокла его, раненого, куда-то прочь через всё поле.
— Заряжай! Огонь по готовности! — приказал я.
К чести пруссаков, они не побежали. Заполнили бреши в строю, торопливо перезаряжая ружья, дали ответный залп. К ним подходили подкрепления, и это меня немного тревожило.
Я носился по нашей позиции от одного укрытия к другому, стараясь быть везде и сразу, раздавая указания и советы бойцам. И потому увидел, что левый фланг у нас почти не защищён, а вдалеке, в дыму, носится эскадрон прусских гусар, который может зайти к нам с этого фланга.
С фронта же подошла ещё одна рота пруссаков, и вдарить картечью по ним было нельзя, плотный огонь попросту не давал перезарядить гаубицу.
Я вдохнул и выдохнул сквозь зубы, оглядел остатки своей роты. Кто-то должен занять оборону на фланге, кто-то надёжный. Поставить там, в стороне от основных сил, десяток человек, чтобы пруссаки не могли нас обойти. Если не поставить, к нам зайдут в тыл. Если поставить, они останутся без укрытий и без возможности быстро отойти. Нужно было только отдать приказ.
Я посмотрел на Егорку.
Глава 24
— Егорка, поди сюда, — приказал я.
Он даже в бою умудрялся сохранить подтянутый и молодцеватый вид. Ко мне он добрался короткими перебежками от укрытия к укрытию, пригибаясь под пулями. Рухнул рядом со мной за телегу, широко улыбнулся.
— Господин сержант! — воскликнул он.
Внутри шевельнулось неприятное чувство, которое я быстро задавил. Кроме него, никто не справится.
— Вон там, слева, ложбина. А за ней — гряда, — сказал я. — Нужно её занять и удержать, прямо сейчас.
Он высунулся и посмотрел.
— Понял, господин сержант, сделаем! — снова улыбнулся он.
Можно было бы послать, например, Никифора. Он ближе к тому флангу, он служит дольше, физически крепче. Но приказ держаться ему доверить нельзя.
— Десять человек с тобой, ты старшим, — продолжил я. — Выберешь сам, кто с тобой пойдёт.
— Есть, господин сержант, — спокойно ответил солдат.
Я хлопнул его по плечу.
— Собирай людей, сюда веди, — сказал я.
Он кивнул и начал выбирать себе подчинённых, вызывая по именам. Добровольцем никто не вызывался, Егорка назначал сам. В основном, молодых, понимая, что старики подчиняться ему не станут. Филимона, Тараса и прочих, кто служил ещё меньше, чем он.
Десяток набрался быстро, такими же перебежками собрались около меня, пока над головами свистели пули. Нужно было объяснить всем, что делать, потому что каждый солдат должен знать свой манёвр.
— Орлы! Фланг нужно прикрыть, вон ту гряду. Там гусары болтаются, так что без геройства, по коням палите, шагов с пятидесяти, не дальше, а то не попадёте, — сказал я. — Знаю, так не воюют, но иначе не выйдет, сомнут. На штыки не встречать, огнём встречайте из укрытий. Если укрытий нет, то хоть на землю ложитесь. Отступающих не преследовать, если уйдут, то сюда назад вернётесь, если в обход двинут, то за ними приглядывайте. Задача ясна?
— Так точно, господин сержант, — сказал Егорка.
Остальные тоже заверили меня, что всё поняли.
— Повтори, — сказал я, чтобы убедиться наверняка.
Егорка повторил в точности, ещё и от себя добавил, но добавил верно, что палить надо в первую очередь по офицерам и унтерам.
— Верно. Всё, пошли, — приказал я.
— За мной! — приказал Егорка своему десятку, и они, низко пригибаясь, побежали к ложбине.
У батареи осталось двадцать три человека вместе с артиллеристами, жалкая горстка. Я посмотрел Егорке вслед, как они уходят в дым, высунулся из укрытия, взглянул на пруссаков, на сержанта с протазаном, шагающего перед строем. Эти мерзавцы не сдавались, батарея с секретными орудиями была для них желанной добычей.
Я взвёл курок и прицелился в сержанта, такого же как и я. Синий мундир хорошо было видно на фоне зелёной травы, и целиться было одно удовольствие, так что я прицелился как следует и нажал на спуск. Фузея ударила в плечо, громыхнул выстрел. Когда дым рассеялся, прусский строй своего сержанта уже перешагнул.
Мои солдаты стреляли беспрерывно, не залпами, а по одиночке, но благодаря тому, что каждый стрелял не просто «в ту сторону», как это бывало в строю, почти каждая пуля находила цель. Выстрел, смена позиции, перезарядка, выстрел.
Артиллеристы наконец смогли перезарядить гаубицу, но без команды не палили. Боеприпасов мало, каждый заряд на вес золота, и растрачивать их впустую я запретил.
— Капрал! — крикнул я Волкову. — Займись пушками!
— Это гаубицы! — воскликнул один из канониров.
Волков кивнул. Одна, заряженная, стояла и смотрела на строй пруссаков, ждала отмашки, другая была опрокинута набок, и лафет у неё был поломан, за ним укрывались стрелки. Единорог нужно было повернуть, и этим занялись кексгольмцы под началом Волкова.
Пруссаки тем временем дождались подкрепления и пошли снова. Одна рота палила частыми залпами, другая, пользуясь прикрытием первой, короткими перебежками начала приближаться к батарее. У залпов оказался простой и понятный ритм, как у молотобойца, так что мы укрывались во время выстрелов и стреляли сами из укрытий, пока пруссаки перезаряжались.