Дневник невестки: замужем за мамсиком, стр. 27

– Я сейчас! Только послушаю, о чем они говорят! – любопытство толкало меня туда, в кабинет, где закрылись отец с Эдиком.

– Сядь, Аня! – строго сказала мама, – Ты разве не знаешь, что подслушивать нехорошо? В твоем положении нельзя волноваться! К чему тебе слушать эти разговоры?

Раздраженно поведя плечом, словно сбрасывая мамины наставления, я решительно развернулась и вышла из кухни. В конце концов, мне не пять лет, не надо меня отчитывать и воспитывать. Хватит!

Тихо шагая по коридору в мягких тапочках-собачках, я ощутила, как в последнее время мне стало тяжело передвигаться. Я напоминала себе тяжелую утку, задыхающуюся от волнения и неуклюже переваливающуюся с боку на бок. Взглядом зацепила в напольном зеркале свое отражение. Так и есть. Нечто среднее между уткой, бесформенным бегемотом и взъерошенным воробышком: волосы на голове торчат дыбом.

Кое-как приведя себя в порядок, я подошла к двери папиного кабинета, соседствовавшего с прихожей, и уселась на низенькой банкетке, обитой зеленой бархатной тканью. Это местечко было когда-то уютным местом для переговоров – здесь стоял телефонный аппарат, и по вечерам мама вела с подругами длинные задушевные разговоры. Потом, после появления сотовых телефонов, старый телефон убрали, но банкетка осталась, и теперь я сидела на ней и предавалась грустным размышлениям.

– Александр Николаевич, поймите меня правильно, – прервал мои думы голос мужа из кабинета, – Я совсем не против переезда, но дело не только в том, что Аня не может найти общий язык с мамой. В общем, есть проблемы куда поважнее.

Я навострила уши.

– Понимаете, я с детства привык к чистоте и уюту в доме, – разглагольствовал Эдик, – Мама всегда содержала дом в идеальном порядке. А Аня… Она же ничего не делает дома – сидит там целый вечер со своими тетрадками да планами. Полы моет от силы раз в неделю, гладит только рубашки, и чашки после нее всегда приходится перемывать. Труд женщины сейчас легкий, – Эдик явно цитировал слова мамы, – Мультиварка готовит, стиралка вещи стирает. Аня плохо справляется со своими обязанностями как жены, поэтому мама часто бывает ею недовольна, и высказывает эти претензии мне.

Слова у Эдика явно закончились: он топтался по кругу, повторяя в разных вариациях то, что уже сказал, очевидно ожидая какой-нибудь реакции от отца. Папа молчал.

Мне вдруг отчего-то сделалось так гадко, словно я только что вымазалась в грязи. Мне хотелось встать под душ и смыть с себя эту гнусную… Что, ложь и клевету? Нет. Эдик прав. Я никогда не считала себя идеальной хозяйкой.

– Мне бы очень хотелось также, чтобы она изменила свое отношение к моей матери, – услышала я снова голос Эдика, – Мама- пожилой человек, от всей души желающий нам счастья. Аня не понимает этого, перечит ей, не слушает ее наставлений, отчего очень маму расстраивает. Я Вас прошу поговорить с Аней, пусть она подкорректирует… ммм… некоторые черты своего характера. И тогда все у нас будет в порядке! Я же очень люблю ее! Я приехал, чтобы ее забрать! И вообще у нас скоро ребенок будет, а она собралась на развод подавать.

Я усмехнулась. Эдик сейчас напоминал мне моих девятиклассников, жалующихся на своих одноклассников по поводу и без. «Бу-бу-бу, Александр Нииколаевич, посмотрите, какой я хороший, и какая Ваша Аня бяка, даже чашки мыть не умеет. Поговорите с ней, пусть она исправится!»

Я не стала слушать, что ответит Эдику отец: уверена, что мой мудрый папа найдет нужные для него слова. И защитит меня – это уж непременно.

Вернувшись в комнату, я захватила из комода большое банное полотенце и отправилась в душ. Словно смыла с себя всю грязь, все гнусные обвинения, все несправедливые слова, которыми меня одарил Эдик. Я, конечно, могу измениться. Стать лучше. Стать терпимее к нападкам и поучениям Зинаиды Ивановны. Могу научиться вести дом так же, как она. Могу отказаться от своих родителей, от общения с друзьями, от чтения книг. Но что тогда останется от прежней Анны? По всей видимости, ничего.

И тут до меня дошло. Эдик придумал образ идеальной женщины – такой, какой, по его мнению, и должна быть истинная женщина. И теперь усиленно подгоняет меня под заданный образец. А я…

А я – другая!

Конечно, я буду меняться, совершенствоваться. Но только тогда, когда я сама этого захочу, когда я буду готова к этим изменениям. А не под давлением свекрови и мужа. По всей видимости, уже бывшего.

После душа и коротенького сеанса психотерапии, проведенного самой себе, я чувствовала себя лучше и бодрее. Я решительно направилась в комнату, чтобы высказать все свои мысли Эдику. Он уже ждал меня в прихожей, теребя в руках куртку.

Я и виду не подала, что слышала часть их разговора с отцом. Все ждала, что он мне скажет. Может быть, попросит прощения? Скажет, что сожалеет о случившемся? Проговорит, что теперь все будет по-другому?

– Ты собираешься возвращаться? – спросил он, возвращая меня с небес на землю.

– Нет, – ответила я.

Эдик развернулся и вышел, кинув напоследок:

– Завтра подаю на развод. Это не ты меня бросила, это я с тобой порвал. Ты же сдохнешь без меня! Сама приползешь на коленях! Хах!..

Я хотела по привычке заплакать, но внезапно поняла, что плакать мне совершенно не хочется – слез не было. Я вышла вслед за Эдиком на залитую солнцем веранду и смотрела, как он садится в машину и резко стартует с места. Из-под колес во все стороны полетели брызги гравия, машина взревела раненым зверем и помчалась по дороге на бешеной скорости. В окне мелькнуло сердитое лицо Эдика.

Я вдохнула полной грудью свежий весенний воздух. Ветер приносил с полей сладковатый запах распускающихся деревьев, солнце светило нещадно. отгоняя все тревожные и печальные мысли. А под сердцем у меня шевелился ребенок. И это было восхитительно.

Отчего-то на ум пришли слова Шнурова: «Бывает жесть как забавно наблюдать, как некоторые люди, уходя из вашей жизни, высоко подняв нос, ожидают, что вас постигнет „глубокое разочарование“ в связи с их отсутствием. Они абсолютно уверены в своей ценности, необходимости. А ты стоишь, куришь, смотришь вслед, и ощущение только одно: одним куском г… на в твоей жизни только что стало меньше».

Тем более слово «развод» я слышала от Эдика миллион раз. А сама произнесла его только однажды.

Глава 33

4 мая. Понедельник.

9:00

С утра пораньше отправила Ромашкину сообщение о том, что приезжать не нужно – я уже вызвала такси и еду в город, у меня там срочные дела. Ромашкин не стал перезванивать, как я ожидала – лишь отправил короткое смс «Понял. Принято». Честно говоря, я даже немного расстроилась отсутствию реакции – что ж поделать, если я типичный невротик, большую часть жизни размышляющий о том, что другие обо мне думают…

А не все ли мне равно, что он там обо мне думает? Уж не влюбилась ли я часом?!

Нет, влюбляться мне сейчас категорически противопоказано. У меня куча дел: впереди бракоразводный процесс, второй скрининг, учеба и смена вида деятельности, декретный отпуск… Какие Ромашкины, Аня, когда тебе тридцать шесть лет и ты вынашиваешь ребенка от другого мужчины?!

– И что, – возмутилось мое второе «Я», – Я стала хуже от этого? Или больше не имею права на счастье?

Имеешь, Аня, имеешь. Вот только Ромашкин тоже имеет право на счастье. Зачем ему разведенка с прицепом, когда вокруг порхает столько юных молоденьких красавиц и умниц. Да они небось Ромашкину в постель сами запрыгивают! И бегают за ним пачками, надеясь, что он их заметит.

Так что забудь.

12:00

Родители, провожая меня, напутствовали пожеланиями удачи и обещали приехать в гости в конце мая – после окончания посевных работ. Кстати, папа долго не хотел признаваться, что он там сказал Эдику, но я умоляла сказать, и папа в конце концов сдался:

– Да ничего особенного, – сказал он, смущаясь, – Просто сказал, что в таком случае он может жениться на собственной матери, потому что она для него – идеальная женщина, – папа, не умеющий врать, густо покраснел, и я поняла, что выражался он более откровенно и грубо.