Дневник невестки: замужем за мамсиком, стр. 25
– Нет, Лиль, – вздохнула я, – Никто мне больше не нужен. Спасибо, ничего хорошего в жизни от мужчин я не видела, кроме упреков, претензий и обид. Спасибо, как-нибудь справлюсь.
– Это разве мужчина был? – фыркнула Лилька, – Это был так, мужчинка-брюконоситель. Опыт – сын ошибок трудных. Теперь ты знаешь, какими бывают люди. А тебе нужен Мужчина. Всему свое время, Ань! Не спеши ставить на своей жизни крест.
10:00
После сытного завтрака вышла в сад. А и правда, хорошо тут у них. И пахнет совсем не так как в городе. Не бензином, выхлопами и суетой, а свежестью пробуждающейся природы, первыми зелеными листочками, размеренностью и умиротворением. Такой воздух можно пить чашками. Люблю весну… Май – мой самый любимый месяц.
Кузьма нашелся у клетки с кроликами – прихоть Лилькиного сына, Артура. Кот, встав на задние лапы, удивленно рассматривал маленькие серые и белые комочки крольчишек, сновавших вокруг индифферентной матери, грызущей морковь.
– Нет, Кузя, это вовсе не котята, – улыбнулась я и, открыв клетку, бережно взяла в руки белого крольчонка, отчаянно молотившего в воздухе лапами. Прижала к себе, и зверек, моментально успокоившись, затих. Какой хорошенький, пушистый. И пахнет чем-то милым – совсем как детская макушка.
– Здрасьте, Анна Александровна! – послышался сзади знакомый голос. Я резко обернулась, едва не уронив несчастного крольчонка. По дороге к дому шагал, широко улыбаясь, Ромашкин.
11:00
– Я же сказала, что не хочу знакомиться ни с какими мужчинами, что ты творишь? – накинулась я на Лильку, мирно набивающую горшочки для запекания мясом и специями, – Ты меня, кажется, плохо слышишь?
– А молодец, Анька! – она посмотрела на меня через плечо, сдувая со лба белокурую прядь, – Глядишь, и интересы свои так отстаивать научишься. А вообще не кипятись, я тебя не собиралась ни с кем знакомить. Это коллега Руслана, он у нас часто бывает. Слушай, а ты откуда его знаешь?
Пришлось рассказать ей про Прокофьева и его допрос.
– А что, Паша – неплохой мужчина, – задумчиво произнесла Лилька, – правда, никогда не был женат, что уже, на мой взгляд, весьма подозрительно, но в целом…
– Лилька, прекрати меня сватать! – резко сказала я, – Никакие Ромашкины, Астрочкины и Тюльпанчиковы мне не нужны. Мне вообще никто не нужен. Слушай, я наверное поеду к родителям на такси… Устала я что-то…
– Зачем такси? – всплеснула руками Лилька, – Мы тебя вечерком подкинем, Руслану надо там по делам! – и она неопределенно помахала рукой в воздухе.
Что-то не нравится мне ее энтузиазм. Явно эта неугомонная что-то снова затевает!
20:00
– Ну когда там поедем? – волновалась я, выглядывая в окно, – Лучше бы я такси взяла и поехала, честное слово…
– Ну сейчас приедет Руслан и поедем, имей терпение! – воскликнула Лилька, глядя на часы, Давай пока поужинаем.
Мясо в горшочках получилось восхитительно сочным и ароматным. Пока мы трапезничали, к дому подъехала машина.
– Ну вот, что я говорила! – всплеснула руками Лилька, – Собирайся. И кота своего не забудь. Я его закинула в переноску, он, кажется, кроликов моих хотел съесть!
Полная дурных предчувствий, я собрала вещи и вышла на темнеющую улицу.
– Здрасьте, Анна Александровна! – сказал, возникая из темноты, бодрый Ромашкин, – Извините, раньше не получилось вырваться – по работе вызывали.
Я гневно воззрилась на подбежавшую Лильку. Она опустила глаза долу и приняла вид невинной маргаритки.
– Ань, не сердись, Руслана вызвали на работу, там поножовщина… Ну в общем, неважно, – испугалась она, поглядев на мой живот, – Короче, он сегодня не может. Вот Пашка тебя подвезет прямо до дома, не волнуйся, водитель он отличный!
– Так точно, довезу! – бодро отрапортовал Ромашин, бережно усаживая меня впереди и пристегивая ремень безопасности.
– Не жмет? – заботливо спросил он.
Только этого мне не хватало!
Глава 31
Все еще 1 мая 2015 года, пятница.
Ромашкин и впрямь оказался замечательным водителем: не тормозил резко на светофорах, мягко вписывался в повороты, плавно трогался с места. За время езды с ним у меня ни разу не зашевелились от ужаса волосы, как часто бывало с любящим драйв и скорость Эдиком, а позвоночник не прилипал к кишечнику. Пару раз я пропустила нужные повороты – Ромашкин не пользовался навигатором, и мне пришлось объяснять ему дорогу. Ни слова не говоря, Ромашкин включил поворотник и уверенно развернул машину.
– А Эдик меня бы за это убил, – промелькнуло у меня в голове и я вдруг заметила, что сижу в кресле в жалкой позе – голова ушла в плечи, словно в ожидании удара или гневного окрика.
– Вам удобно, Анна Александровна? – тихо спросил Ромашкин, не отрывая внимательного взгляда от дороги.
– Да, спасибо, – выдохнула я, расправляя плечи. Тело, не получив ожидаемого словесного удара, расслабилось. Я прикрыла глаза, собираясь немного вздремнуть – поворотов в ближайшие полчаса больше не предвиделось. В колонках играла приятная музыка, за окном в вечерних сумерках мелькали пригородные деревеньки, машина слушалась Ромашкина, как прирученный дикий зверь – хозяина. Крепкие мужские руки уверенно держали руль, и я вдруг почувствовала себя в полной безопасности, надежно защищенной от всех внешних невзгод в маленьком пространстве этого автомобиля. Смежив веки, я медленно проваливалась в сон…
Проснулась я от того, что Ромашкин одной рукой пытался набросить на мои ноги теплый плед. Другая его рука по-прежнему лежала на руле.
– Что Вы делаете? – в ужасе спросила я, и тут же, осознав всю глупость заданного вопроса, покраснела до кончиков ушей, как первоклассница.
– Да просто хотел укрыть Вас, вы так сладко спали… Простите, что разбудил, – виновато сказал Ромашкин и внезапно спросил: – А может, на «ты» перейдем, а, Анна Александровна?
И замолчал, выжидательно глядя на меня.
– Давай… те, – растерянно сказала я, – То есть хорошо, давай.
– Нос-то мужу Прокофьев не сильно расквасил? – усмехнулся Ромашкин, – Как он, кстати? Больше не тревожит?
– Да нет, больше не появляется, – пожала я плечами, чувствуя какое-то невероятное раздражение – на Лильку, на Ромашкина, на своих родителей, на весь мир, а больше всего – на себя. Как унизительно быть в зависимом положении, заставлять людей после работы подвозить меня до дома, как надоело быть послушной чужой воле и разрешать другим людям управлять собой.
Сколько можно?! Хозяйка я своей судьбы или нет? Кто управляет моим жизненным автомобилем? Видимо, никто. Петляет мой автомобильчик без управления среди горных скал, оврагов и кочек. А я сижу на заднем сиденье и глупо надеюсь, что кто-нибудь меня вывезет отсюда на прекрасную поляну, залитую солнечным светом. Ну не наивно ли?… Не пора ли перебраться за руль самой?
– Ань, ты не стесняйся, – вывел меня из грустных размышлений Павел Сергеевич, – Если сильно досаждает, я могу с ним по-мужски поговорить. А развод-то у вас когда?
Не знаю, чему я удивилась больше – своему упрощенному варианту имени в чужих устах или обещанию поговорить с Эдиком «по-мужски».
– Что? А нет, не стоит, я думаю, он больше не появится в моей жизни, – слегка ошарашенно сказала я, приходя в себя, – Развод… даже не знаю. Займусь этим вопросом после праздников, как буду в городе. Здесь направо, это последний поворот. А Вы… то есть ты… Ты давно знаком с Русланом, с Лилей?
Остаток пути мы провели в разговорах о школе и общих знакомых, и об Эдике больше не вспоминали. Ромашкин рассказывал о себе: в полиции работает с двадцати одного года, это работа его мечты. И с прошлого года прикреплен к нашей школе инспектором по делам несовершеннолетних.
– Чему теперь очень рад, – добавил он, усмехаясь уголком рта. Давно заметила за ним такую особенность: улыбается он не как все люди, а лишь правой стороной лица. Как будто не может улыбнуться широко, во весь рот. Что за этой усмешкой? Затаенная боль? Предательство?