Дневник невестки: замужем за мамсиком, стр. 20
Зинаида Ивановна сдаваться так просто не собиралась. Она прошлась по кухне оценивающим взглядом. В этот момент на кухню вошел Эдик.
– Эдик, на кухне грязь, нормальной еды нет, чашки в мойке пожелтели, как ты это терпишь? – взвизгнула она, – Я, мил моя, себе такого не позволяла! Никогда еду на дом не заказывала, хоть и были моменты, когда с ног падала от усталости! Но чашки мыла тщательно! И тряпку выжимала до конца! – выкрикнула она мне в лицо, потом схватила тряпку, которой я вытираю стол, и выжала в раковину воду – все до последней капли.
– Вот так! Так она не воняет! – истерично выкрикнула она, – Господи, за что мне такая невестка попалась?
С этими словами она села на стул и бессильно разрыдалась.
– О господи, опяяять… – простонал Эдик, выходя из комнаты, – Мама, прекрати этот концерт.
Ого. Это что-то новенькое. Раньше он всегда кидался утешать мамочку, размазывающую сопли по лицу.
– Да, Зинаида Ивановна, – сказала я, выбрасывая тряпку в мусорное ведро, – Ужасная у вас невестка: в праздник стол не ломится от угощений, еду на дом заказывает, чашки моет плохо. Кстати, тряпку старую не стирает, а покупает новую – свежую и чистую… – с этими словами я вытащила из упаковки новую тряпку и положила ее у раковины.
– Вы, Зинаида Ивановна, само совершенство, – продолжала я, наблюдая за продолжающейся истерикой со стороны, – Прекрасно готовите, всегда держали дом в чистоте, угождали мужу, не оставляя времени на себя. Вот только я так не хочу жить. Я – другая. И поняла я это совсем недавно. И если вы желаете своему сыну счастья, вы примете меня такой, какая я есть!
– Принять?! – она подняла красное, распухшее лицо, горящее ненавистью, – Такую невестку как ты не примет ни одна свекровь! И ни один мужчина больше не согласится на тебе жениться! Один мой дурачок пожалел, взял в жены, а ты вон какая оказалась. Что же ты, милая моя, не вышла за того, с кем год встречалась? Не звал замуж-то поди, не звал? Видел твою гнилую сущность!
Мне стоило больших усилий удержать на лице нейтральное выражение и не заорать ей в ответ. «Амортизируй», – приказала я себе, – Дыши. Думай о ребенке».
– Да, – выдохнула я, – И здесь вы правы. Он быстро понял, как плохо я мою чашки и сбежал. Хорошо, что мне встретился ваш сын и вы, Зинаида Ивановна. Вы учите меня правильно выжимать тряпку, я вам так благодарна за этот навык и за то, что вы делаете меня лучше! Я буду старательно учиться – но наверное, мне понадобится очень много времени, чтобы стать таким же совершенством как вы! Может быть, вся жизнь!
– Дрянь! – выкрикнула она мне в лицо, вскакивая со стула, Неблагодарная дрянь!
Схватив свои вещи, она выскочила из квартиры и убежала. Эдик медленно закрыл за ней дверь. Вид у него был усталый и опустошенный.
17:00
День мы провели не так, как планировали. Каждый сидел в своем уголке и молчал. Я пыталась читать, но поймала себя на мысли, что не понимаю смысла прочитанного и убрала книгу.
Сколько еще будет продолжаться это издевательство? Что я должна сделать, чтобы свекровь стала любить меня? Или хотя бы перестала унижать? Я не знаю.
18:00
– Аня, я наверное, пойду съезжу к маме, нехорошо как-то получилось, – промямлил Эдик, стоя на пороге в верхней одежде, – Ты пока посиди тут, почитай, я скоро буду.
И, не дожидаясь моего ответа, поспешно вышел.
23:00
Эдика все нет. Телефон у него выключен, а свекрови я звонить не хочу.
00:00
Надо забрать Кузю, с ним мне не будет одиноко…
Глава 25
Еще вчера, как говорится, ничего не предвещало такого исхода. Эдик уехал к маме, сказав, что скоро будет. Я, не дожидаясь его возвращения, легла спать. Как выяснилось, очень мудро поступила, потому что утром постель рядом со мной оказалась пуста – Эдик ночевал у мамы.
24 февраля. Вторник.
Телефон Эдика монотонно талдычил «Абонент недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже». Зинаида Ивановна не брала трубку. Обеспокоившись не на шутку, я стала собираться на работу, решив, что после школы обязательно поеду к свекрови. Сердце подсказывало, что что-то произошло. Воображение рисовало мне страшные картины…
Стараясь отвлечься от плохих мыслей и думать о хорошем, я тщательно оделась. Заметила, что юбка застегивается с трудом – это значит, что скоро мне понадобится специальная одежда для беременных.
10:00
Эдик объявился сам. Я вела урок в третьем классе, когда мобильный в моей сумке ожил. «Ну где же ты, любовь моя» – понеслось по классу. Черт, совсем забыла отключить звук. Дети развеселились.,
Приказав им читать правило из учебника, я выскочила за дверь.
– Алло! Алло, Эдик! Где ты, как ты? – проговорила я на одном дыхании, совсем позабыв о том, что я теперь – стервозная стерва, и вообще-то мне полагается отвечать на звонок не сразу, а лишь после пятой попытки дозвониться до меня – и то в качестве величайшего одолжения дозвонившемуся.
– Аня, беда! – голос Эдика в трубке был уставшим и бесцветным, – У мамы ночью случился сердечный приступ. Она много плакала вчера вечером, мы с ней немного повздорили, – голос Эдика сделался виноватым, – и потом ей стало трудно дышать и она схватилась за сердце. Я сразу вызвал скорую, и ее увезли. Я всю ночь провел там, в коридоре. Извини, не смог тебе позвонить – батарейка села.
– Господи, – только и смогла произнести я, – Господи…
– Аня. Маме надо собрать вещи в больницу – тапочки там, белье… Я тебя заберу после работы, заедем на квартиру к маме, а потом отвезем ей вещи, хорошо? Ей уже лучше, она просила куриный бульон с зеленью. Сваришь?
– Не уверена, что она захочет меня видеть, – горько сказала я, – Хорошо, я сделаю все, что нужно. Заезжай за мной в 14:00 – сегодня закончу пораньше.
14:00
Эдик заехал за мной на работу и мы поехали на рынок за свежей курицей, зеленью, овощами и фруктами. Эдик – заботливый сын – метался от лотка к лотку и набивал пакеты продуктами. В моей голове промелькнула мысль, что он вовсе не так беспомощен, как тогда, когда на сохранении в больнице лежала я. И знает, что нужно делать, что покупать… Вслух я говорить ничего не стала – муж выглядел нервным, озабоченным, а на виске у него быстро-быстро билась голубая жилка – показатель сильнейшего душевного волнения. Ну зачем мне начинать скандал? Это его мама, и он очень боится ее потерять. Я все понимаю.
15:00
Накупили на рынке свежей клубники и малины, прихватили ананас, парочку авокадо, разных орехов и даже маленькую ярко-желтую дыньку – никогда не ела дыню в это время года. Я, выудив из пакета курицу, принялась ее разделывать. Поставив бульон, я нарезала в банку салат из помидоров и огурцов. Сварила компот из чернослива. Немного устав, присела отдохнуть. Кузька, явно соскучившийся, крутился возле меня и терся об меня мордочкой. Угостила его свежей курятинкой. Кузя, зажмурив глаза, принялся торопливо есть.
Эдик тем временем вытащил из кладовки старую спортивную сумку, вошел в кухню и вопросительно уставился на меня.
– Надо собрать вещи: халат, тапочки, нижнее белье, – сказал он мне, – я пока соберу набор для душа.
В спальне Зинаиды Ивановны царил полумрак – тяжелые шторы были закрыты. На прикроватной тумбочке в красивой дубовой рамке – фотография семнадцатилетнего Эдика – гордость мамы. Кроме фотографии, больше ничего лишнего на тумбочке не было. И вообще комната производила впечатление гостиничного номера – тщательно застеленная кровать, одинокое кресло в углу. И нигде никаких мелочей, придающих комнате индивидуальность – ни картины на стене, ни книг. Странно. Так, с чего бы начать?
Нерешительно открыла полированный шкаф. На меня глядели с полок тщательно сложенные простыни, полотенца. Кофты, блузки и юбки аккуратно висели на вешалке справа. А где же халат и белье?
Внизу под полотенцами обнаружился выдвижной ящик. Решив, что нижнее белье свекровь хранит именно там, открыла его. Так и есть – бельевой ящик.