В поисках себя (ЛП), стр. 49
— Кончи на меня, — застонала Коллинз.
— Ты уверена? — переспросил я.
Она кивнула.
— Да. Я хочу этого.
Мои движения стали быстрее, я был уже у самой грани.
— Мне так нравится смотреть на тебя. О боже…
— Я уже близко, малышка.
— Мне это нужно, Брэди, пожалуйста, — умоляюще протянула она.
То, как звучал ее голос — так отчаянно и возбужденно, — окончательно выбило у меня землю из-под ног. Оргазм волной прокатился по позвоночнику и накрыл меня с головой. Я продолжал двигать рукой, покрывая семенем ее живот.
— Черт, — застонал я. — Мать твою, это было… Охренеть.
На несколько секунд в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только нашим тяжелым дыханием. Я нежно поглаживал ее бедра по бокам, мне жизненно необходимо было касаться ее, пока она приходила в себя. Я хотел навсегда запомнить, как вздымается ее грудь и как звучит ее дыхание.
Спустя пару минут Коллинз лукаво улыбнулась.
— Было весело, — сказала она.
— Это было… Черт, да. Это было безумно круто. — Я кивнул и снова посмотрел на ее живот, запятнанный мной. — Я вытру тебя, — сказал я.
Но вместо того чтобы встать за полотенцем, я положил ладонь ей на живот и стал размазывать свою сперму по ее коже.
— Это не должно выглядеть так сексуально, — выдохнула она. — Почему это так заводит?
— Да хрен его знает, — ответил я и поцеловал ее. Сначала страстно, затем нежно. — Я мог бы смотреть, как ты это делаешь, целую вечность.
— Взаимно, — прошептала она.
— Секунду. — Я отстранился и на этот раз действительно пошел за полотенцем.
Когда я вернулся в спальню, Коллинз лежала ровно там же, где я ее оставил, там, где мне так хотелось ее видеть.
Я бережно вытер ее, а затем лег рядом и притянул в свои объятия. Мне хотелось быть как можно ближе к ней. Хотелось чувствовать ее кожу каждым дюймом своего тела.
— Спасибо, — прошептал я, целуя ее в макушку.
После того, что мы только что сделали, все казалось еще более… интимным, еще более обнаженным. Было ощущение, будто я вскрыл себе грудную клетку и положил сердце прямо к ее ногам. И, к моему счастью, она обошлась с ним предельно бережно.
— За все это. За то, что проявляешь терпение со мной.
Ее ладонь нежно поглаживала мою грудь.
— Ты того стоишь, Брэди. Ты стоишь абсолютно всего.
Глава двадцать пятая
Я проспала как убитая несколько блаженных часов под тяжестью руки Брэди, покоившейся на моей талии. Проснулась от лунного света, светившего прямо в его окно. Как только свет коснулся лица, в голове снова вихрем пронеслись события вчерашнего дня. Я зажмурилась и попыталась подстроить свое дыхание под ровное и размеренное дыхание Брэди.
Не вышло. А ворочаться с боку на бок не хотелось, так я бы его разбудила. Я осторожно выбралась из-под его руки и так тихо, как только могла, выскользнула из комнаты, направившись на противоположную половину квартиры. Призрак с жевательной резинкой подмигнул мне, когда я проходила через гостиную.
— Повзрослей уже, — буркнула я, вспыхнув от смущения.
Оказавшись в своей комнате, я ненадолго замерла, не совсем понимая, что делать дальше. Ложиться спать дальше или просто сидеть здесь не хотелось. Внутри бурлило какое-то неуемное взвинченное состояние. Но в хорошем смысле. Наверное, я просто была готова брать от этого дня все, и все благодаря Брэди.
И тут я поняла, куда мне нужно. Я залезла в джинсы, накинула старую куртку Буна от Carhartt и выскользнула из квартиры: вниз по лестнице и через заднюю дверь.
Я планировала вернуться до того, как Брэди проснется, но прямо сейчас мне необходимо было попасть в «Жабки».
Вокруг царила абсолютная тишина, пока я шагала сквозь предрассветные сумерки. Это было то самое неуловимое время ночи — моргнешь и пропустишь, — когда небо становится не черным, а насыщенно-индиговым. Слышны были только мои шаги и прерывистое дыхание. Я ускорила шаг, пытаясь согреться.
Мысли обо всем на свете переполняли голову, но большинство из них так или иначе возвращались к Брэди. Вчерашний вечер был веселым, но, что гораздо важнее… интимным. С Брэди я чувствовала себя в безопасности, ощущала какую-то стабильность. Я провела всю жизнь в попытках вырваться из этого городка, а вырвавшись, нигде не задерживалась настолько долго, чтобы пустить корни. И это было нормально, потому что, несмотря ни на что, я всегда пробивала себе дорогу вперед.
Но перед тем как вернуться домой, я вообще никуда не двигалась, ни вперед, ни назад. Но я и не застряла. Это скорее напоминало существование за грязным стеклом. Я видела свою жизнь, но не могла почувствовать ее, не могла подойти достаточно близко, чтобы хоть что-то изменить.
И я просто оставалась там, даже не оглядываясь назад, чтобы посмотреть, как далеко я ушла от дома и от самой себя. Когда я приехала сюда, казалось, что я уже никогда не найду дорогу обратно.
Теперь же мне так больше не казалось. И я гадала, насколько в этом виноват Брэди. Может, и не напрямую, но незримые отпечатки Брэди были оставлены на всем моем пребывании дома.
И мне это безумно нравилось.
Я плотнее запахнула куртку. В воздухе, словно в замедленной съемке, кружился снег. Было еще недостаточно холодно, чтобы он ложился плотным слоем, но я была уверена: к концу дня нас завалит на пару дюймов44.
Хотя я постоянно жаловалась на свой долбанутый режим сна, я не знала, захочу ли когда-нибудь расстаться с этим ощущением, когда ты бодрствуешь, а все остальные погружаются в самый глубокий сон. Свитуотер-Пик именно в эти часы становился настоящим. Именно сейчас трещины на тротуарах проступали отчетливее всего, тени становились гуще и темнее, а призраки получали весь город в свое полное распоряжение.
Дойдя до «Жабок», я остановилась перед старым домом и подняла глаза. Как и все вокруг, в темноте он выглядел куда более зловеще: окна неожиданно превратились в глаза, которые, казалось, видели меня насквозь, а дверь была похожа на пасть, мечтающую заглотить тебя целиком.
Я поднялась по ступеням и достала запасной ключ из скворечника на дальнем краю крыльца. Супернадежное укрытие. Зайдя внутрь, я заперла за собой дверь, намереваясь сразу же подняться на второй этаж. Но стоило мне повернуться, как сердце рухнуло так, что я едва не услышала звук его падения на пол.
Весь товар с первого этажа лежал кучами, картины были сорваны со стен. Деревянный пол под ногами казался почти мягким, размокшим. Я прошла вглубь лавки, где увидела, что задняя дверь отсутствовала вовсе, ее закололи листом фанеры. Ни Кларк, ни мама не предупредили меня, что дверь не пережила шторм. Я ожидала проблем с крышей, которая с годами становилась все более ветхой, но была уверена, что с первым этажом все в порядке.
Слезы подступили к глазам, когда я разглядывала «Жабок» — это прекрасное место, созданное моими родителями. Наша семья была неразрывно связана с этим домом. Наш с Кларк рост отмечали на косяке встроенного шкафа в прихожей. В винтажных рамках на стенах висели наши фотографии. Я провела здесь столько же детских лет, сколько и в нашем доме.
Мы не могли это потерять.
Я на секунду зажмурилась и сделала глубокий вдох, пытаясь вспомнить уверенность Брэди.
Мы ничего не потеряем.
Я почти повернулась, чтобы уйти, но я пришла сюда ради конкретной цели, и эта цель была наверху. Поэтому я надела мысленные шоры и поднялась по лестнице.
Первая спальня справа была той самой комнатой, где родители держали музыкальный центр, который мы с Кларк так любили — тот самый, к которому был привязан Эрнест. Шагнув внутрь, я не знала, что почувствую, но искренне надеялась, что это не будет пустота. После всего, что я ощутила за последние сутки, я надеялась, что внутри меня больше нет этой выжженной пустыни.
Я подошла к радиоле и перебрала несколько пластинок, лежавших рядом. Выбрала ту, что, как я знала, нравилась Эрнесту — сингл Дасти Спрингфилд «The Windmills of Your Mind». Осторожно вытащила ее из конверта, опустила на диск проигрывателя и включила, после чего прошла к двухместному диванчику у окна. Откинула голову на спинку и закрыла глаза.