В поисках себя (ЛП), стр. 34
— Не нравятся, — ответила я. — Именно поэтому ради тебя я одно из них и нарушаю.
В пикапе повисла тишина. Я думала, Брэди попытается перевести тему. Честно говоря, я и сама горела желанием ее сменить, но в то же время мне безумно хотелось увидеть его реакцию, спустит ли он все на тормозах или нет.
Но спустя пару мгновений он произнес:
— Мне это нравится.
И тишина снова накрыла салон. Я честно пыталась (и провалилась) замедлить свое дыхание. Из-за него и бешеного стука сердца внутри тихой кабины бушевала настоящая гроза.
— Д-дорога как раз за этим поворотом, — запинаясь, сказала я. Пришлось мне взять на себя роль сменщика темы.
— Я знаю, как проехать к реке, Коллинз.
Голос Брэди прозвучал… ниже? Или мне просто померещилось?
— Не к моему месту, — ответила я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Через три четверти мили30 поверни направо, а потом прямо еще минут пятнадцать.
— Пятнадцать? — переспросил Брэди. — Нам тут до смотровой всего минут десять осталось.
— Повторяю, не до моей смотровой, — я улыбнулась. — Обещаю, тебе понравится.
— Посмотрим, — отозвался Брэди.
— А ты? — спросила я.
— Что я?
— Что ты перенял от своих родителей? Мы вечно говорим обо мне, моей семье и Свитуотер-Пик, но я хочу знать и о тебе.
— Зачем? — со вздохом буркнул Брэди.
Я ответила честно:
— Потому что ты мне нравишься. — Это, кажется, оглушило его на мгновение, но он быстро пришел в себя, куда быстрее, чем я сама пару секунд назад. — Ну, как друг, — добавила я с опозданием.
Я проследила за тем, как Брэди сглотнул.
— Даже не знаю, — произнес он. — Я как-то никогда об этом не задумывался.
— Ну так подумай сейчас, — сказала я. — И не пропусти поворот. — Я ткнула пальцем в резкий поворот налево, и Брэди притормозил, чтобы вписаться в него.
— Я отца толком не знал, — продолжил Брэди. — Они с мамой развелись, когда мне был год, а через год мама снова вышла замуж. Так что моим отцом всегда был скорей отчим, Арнольд, чем родной папа.
— А как зовут твою маму? — спросила я.
— Пенни, — ответил он. — Вообще она замечательная. Но у каждой мамы свои заскоки, сама знаешь.
Я кивнула. Я знала.
— И какой заскок у нее?
— Ей тяжело дается одиночество, и из-за этого она, кажется, соглашается на меньшее, чем заслуживает, особенно когда дело касается мужчин. Это породило в ней какую-то странную неуверенность в себе. Братья говорят, она не всегда была такой, но я другой ее просто не помню.
— И сколько у тебя братьев и сестер?
— Трое старших братьев и старшая сводная сестра — дочь Арнольда. Но ей было шестнадцать, когда наши родители поженились, так что к моменту, когда я научился говорить, она уже съехала. Я ее толком и не знал.
— Дико осознавать, что ты младший ребенок в семье, — заметила я. — Ты ведь такой собранный и ответственный.
— Мой психотерапевт обычно говорил, что это потому, что я всю жизнь пытался контролировать эмоции взрослых вокруг себя. Я не хотел создавать проблем. Хотел, чтобы все было просто. Да и сейчас по большей части хочу.
Теперь мне стало куда понятнее, почему он практически никогда не ныл.
— Ты ходил к психотерапевту?
— Не был с тех пор, как переехал сюда. Но, эм, до этого на меня много чего свалилось, и мне нужна была помощь, чтобы во всем этом разобраться.
Наверняка дело было в прошлых отношениях. Первое впечатление меня не подвело: именно разбитое сердце заставило Брэди бросить прошлую жизнь, хотя, возможно, к этому добавилось и кое-что еще. Я решила не давить на него прямо сейчас.
— А с братьями вы близки?
Брэди шумно выдохнул.
— Ближе всего я со старшим, Джеймсом. Он старше меня на десять лет, с ним я общаюсь чаще всего. Средний — Алекс. Мы созваниваемся время от времени. А тот, что ближе всех ко мне по возрасту — Бен. Вот с ним мы толком не общаемся.
— Почему? — спросила я.
— Мне кажется, мы слишком разные, — ответил Брэди. — Я всегда приду на помощь, если буду ему нужен, но у нас кардинально разные взгляды на жизнь и ценности и то, во что мы верим.
— А во что веришь ты? — Я знала, что в призраков он не верит. Во всяком случае, сам он думал, что не верит.
Брэди пожал плечами.
— Я верю в людей. Верю, что большинство из них хорошие или, по крайней мере, хотят и пытаются быть такими. Верю, что нужно заботиться о ближнем и делать все возможное, чтобы оставить этот мир лучше, чем он был до тебя.
— Хорошие ориентиры, — сказала я. Это были практически те же ценности, на которых меня воспитали Декс и Джоанни. И, похоже, Брэди дошел до них сам. — Я тоже в это верю.
Брэди мельком взглянул на меня, его взгляд был теплым и мягким. Он глубоко вздохнул и сказал:
— Ты мне тоже нравишься, Коллинз. Это так, если тебе было интересно.
Внезапно мне захотелось вылезти из собственной шкуры и забиться под сиденье. Как, черт возьми, я должна была НЕ думать о его руках, его улыбке или морщинках у глаз, когда он выдает подобные вещи?
— Буду знать, — выдохнула я куда тише, чем планировала, и между нами воцарилась уютная тишина. Все еще заряженная током, но тем не менее уютная. Подобный комфорт был для меня в новинку, и я понятия не имела, что с ним делать.
Я посмотрела на свое отражение в боковом зеркале и наблюдала, как мимо пролетают деревья, вглядывалась в небо, затянутое огромными, пышными, серыми и белоснежными облаками. Нигде на этой планете я не ощущала себя настолько близко к небу: казалось, протяни руку, и сможешь коснуться его или откусить кусочек от этих облаков из сахарной ваты.
Деревья в Свитуотер-Пик тоже казались совсем другими, не похожими на деревья в других местах. Облака цеплялись за кроны, а тени выглядели настолько тяжелыми, что их невозможно было поднять. В детстве я поделилась этим наблюдением с отцом и спросила, почему ветви не прогибаются. Мне казалось, они должны ломаться под тяжестью этой тьмы. Декс тогда сказал мне, что тьма не обязательно должна быть тяжелой, а если и так, то эти деревья созданы для того, чтобы удержать ее.
Эти вечно темные, угрюмые деревья на фоне синего неба стояли у меня перед глазами, стоило сомкнуть веки, как бы далеко от дома я ни находилась.
Иногда на этой дороге проскальзывали серебристые струйки призраков животных — лосей, оленей, медведей и даже волков, бегущих сквозь чащу. Ребенком я тяжело переживала концепцию круговорота жизни применительно к животным. Мне не нравилась идея естественного порядка вещей, и я ненавидела то, что животные не живут вечно. Ненавидела, когда машины сбивали оленей, исследующих свой же дом, и всю эту хрень про выживание сильнейших.
Но мои способности помогли, когда я начала замечать, что животные продолжают бродить по лесу и после смерти, будто они завершили один жизненный круг и теперь проживали другой, без опасностей и боли первого.
Именно за этим я всегда ездила к реке. Это давало мне надежду на то, что все вокруг, каким бы тяжелым или ужасным оно ни казалось, устроено именно так, как и должно быть.
— Вот тут тебе стоит немного сбавить скорость, — сказала я Брэди. — Футах в ста31 впереди дорога заканчивается, но справа есть небольшой карман среди деревьев, там идеально парковаться.
— Понял, — ответил он, и я ощутила, как пикап замедляется, стоило ему убрать ногу с газа. — Почему здесь кажется намного темнее?
— Чем выше поднимаешься, тем гуще становится лес, — пояснила я. — Деревья здесь выше и перекрывают свет.
Это было логичное объяснение, но мне всегда казалось, что атмосферу этому лесу и реке Свитуотер задает нечто большее, чем простая логика.
Брэди заехал в нишу между деревьями. Кроны здесь сплетались в почти идеальную арку, так что пикапы всегда влезали без проблем. Впрочем, даже если бы не влезли, какая разница? Можно было встать прямо посреди дороги. Сюда все равно никто не ездил.
Когда я открыла пассажирскую дверь, первым делом я ощутила прохладу в воздухе и мысленно поблагодарила себя за то, что надела под худи майку и кофту с длинным рукавом, это помогало сохранить тепло.