Все Бесы Здесь (СИ), стр. 88
«Ничего страшного. Ах, ты так хорошо говоришь. Я в твоём возрасте не мог так хорошо говорить».
Ребёнок улыбнулся яркой улыбкой.
«Я хожу на занятия! Мама меня водит. Я и алфавит знаю!»
Молодой человек наклонил голову.
«О? Твоя мама здесь?»
Ребёнок с энтузиазмом кивнул.
«Она вон там!»
Затем на его маленьком личике появилось сложное выражение.
«…А ваша мама тоже здесь, мистер?»
Молодой человек молча посмотрел на ребёнка.
«Нет. Я здесь совсем один».
Ребёнок посмотрел на него с жалостью.
«Ой, извините. Не грустите…»
Улыбка молодого человека расширилась.
«Я никогда не грущу. Я не могу грустить».
Ребёнок неловко уставился на него, не понимая этих странных слов.
«Э-э… можете вернуть мне мой мяч, мистер?»
Молодой человек наклонился вперёд и сказал:
«Конечно. Но сначала ответь мне на один вопрос. Та игра, в которую ты и твои друзья играете… как она называется?»
Ребёнок, казалось, удивился.
«Э-э, мистер… это футбол. Вы никогда не играли в футбол?»
Молодой человек несколько мгновений молчал.
«Нет. Там, где я рос, не было других детей. Хотя, думаю, я бы отлично играл в футбол. Ах… может быть, мне стоит стать ребёнком и поиграть в футбол, как ты думаешь?»
Его голос звучал так, как будто он искренне размышлял об этом.
Ребёнок улыбнулся, думая, что это шутка. Молодой человек тоже улыбнулся, а затем подтолкнул мяч к ребёнку, взглянул на него в последний раз и откинулся назад.
Ребёнок поднял мяч и крикнул:
«Спасибо, мистер!»
С этими словами он развернулся и побежал к своим друзьям. Молодой человек ничего не ответил.
Более того, он вообще не двигался.
Его глаза были закрыты, как будто он дремал на солнце.
…Через несколько часов, уже после ухода детей и их матерей, мимо скамейки проходила женщина, гулявшая по парку.
Внезапно мирный день нарушил испуганный крик.
«Боги! Кто-нибудь, помогите! Он умер, он умер!»
Действительно, молодой человек был холоден, как труп.
Он был мёртв.
Разумеется, Мордрет давно ушёл, спрятавшись в глазах болтливого ребёнка. Уничтожить душу обычного человека было проще, чем… ну, отнять конфету у ребёнка… но он не стал забирать тело этого ребёнка.
Он просто катался, наблюдая за миром глазами ребёнка.
Сейчас они шли домой, держась за руку матери.
Женщине было около тридцати лет, и она была очень привлекательна. Она была одета в дорогую, но простую одежду — конечно, каждый, кто жил в богатом районе, имел возможность позволить себе лучшие наряды, но мало кто обладал достаточным достоинством, чтобы не выставлять своё богатство напоказ.
Каждый раз, когда женщина смотрела на сына, она тепло улыбалась, что вызывало у Мордрета чувство лёгкого умиления.
Он ничего не помнил о своей матери, которая умерла при родах, когда он был ещё совсем маленьким, так что эти ощущения были довольно новыми.
Быть любимым кем-то тоже было интересно и приятно. Достаточно, чтобы ему захотелось убить ребёнка и занять его место. Но Мордрет этого не сделал.
В конце концов, даже у такого существа, как он, были принципы.
Ну… не принципы. Может быть, склонности.
Он не был склонен убивать кого-то без веской причины, даже если и хотел этого.
Конечно, его определение достойной причины отличалось от общепринятого.
…Прячась в глазах ребёнка, Мордрет без приглашения вошёл в его дом.
Глава 1165
Тепло привязанности
Человеческие дома были подобны Титану.
Они были полны бесчисленных вещей. Каждая вещь, от панелей пола до самых незначительных мелочей, была кем-то спроектирована и создана. Материалы, использованные для их создания, были произведены кем-то другим. Собранные кем-то автомобили перевозили их по построенным кем-то дорогам.
Количество усилий и жизней, скрытых в каждом человеческом доме, поражало воображение. Масштабы этого были настолько немыслимы, что Мордрет мог сравнить это только с чем-то более знакомым — мерзостью, настолько огромной, что само её существование было бедствием.
Но на самом деле мир бодрствования был чем-то гораздо большим. Единственным существом, с которым его можно было сравнить, был бог.
«Может быть, мёртвый бог».
Люди были похожи на муравьёв, но он легко мог представить их в виде червей, извивающихся в пиршестве на божественном трупе.
Он мог отчётливо представить себе это.
«Милый! Иди есть!»
Мордрет смотрел на мир глазами ребёнка.
Он отложил игрушки и побежал на кухню. Забравшись на стул, он с улыбкой посмотрел на мать. Он скорчил рожицу, глядя на тарелку, полную дорогих, натуральных овощей, и надулся.
Он позволил уговорить себя съесть немного.
«…Я не чувствую вкуса».
Мордрет ощутил лёгкое разочарование, изучая лицо матери. Она смотрела на него с улыбкой. Её глаза были полны нежности.
Быть любимым кем-то — необычное чувство. Но каково это — любить кого-то?
Любопытствуя, Мордрет подумал о том, чтобы взять тело матери и начать заботиться о ребёнке. Будет ли это полезно? Будет ли это обременительно? Будет ли это приятно?
Существовал простой способ узнать это.
Однако Мордрет подавил своё любопытство и ничего не сделал.
Пока ребёнок жевал овощи, мать увлечённо слушала новости. На экране шёл пропагандистский репортаж, и солидный мужской голос говорил:
«…Пока Вторая Эвакуационная Армия направляется в Южный Квадрант, героические воины Первой Эвакуационной Армии продолжают консолидировать свои силы на континенте. Всего несколько дней назад было успешно завершено переселение беженцев из неприступной осадной столицы Фалькон Скотт. Под доблестным руководством Святой Тирис из клана Белого Пера потери среди рядового состава армии были минимальными…»
Мордрет улыбнулся при упоминании знакомого имени. Похоже, Небесный Прилив была ещё жива. Он был доволен… среди всех Святых, которых он хотел убить, она была единственной, кто заслуживал чистой смерти.
Она косвенно была причастна к его поимке. Но она же косвенно помогла ему сбежать. Так что…
«Может быть, мне вообще не придётся её убивать?»
Следующие несколько дней Мордрет жил жизнью человеческого ребёнка. Он ощутил летний зной, тепло заботы любящей матери, радость игр с друзьями и удовольствие от изучения букв с наставником.
Всё это было весело, но ему быстро наскучило.
«Хотя другому бы это понравилось».
Почувствовав, что его настроение становится опасным при этой мысли, он прогнал её.
Мордрет был искренен, когда говорил мальчику, что никогда не грустил. Но он не был полностью лишён эмоций. Он мог испытывать разные чувства: удовлетворение, наслаждение, удовольствие… злость, обиду, презрение…
И, конечно, ненависть.
И хотя он ненавидел своего предателя-отца и Астериона, больше всего он ненавидел другого.
«Ах. Нет смысла думать об этом».
Он снова сосредоточился на настоящем.
Ребёнок, в котором он обитал, был довольно глуп, как и полагается ребёнку. Мальчик видел только улыбку матери, но Мордрет видел то, что скрывалось за ней.
Беспокойство. Усталость. Одиночество. Страх.
После нескольких дней праздного наблюдения он оставил ребёнка и спрятался в глазах матери.
…С её точки зрения, жизнь не была сплошным теплом и радостью. Когда она была с сыном, то храбрилась, но, оставшись одна, позволяла себе быть слабой и испуганной.
Город был в смятении. Всё вокруг менялось. Далёкая война уже отражалась на повседневной жизни горожан… её друзья, соседи, семья — все были напряжены, словно в ожидании бури.
Многие люди ушли вместе с Первой Эвакуационной Армией. Ещё больше людей записались и уплыли со Второй.
А теперь поговаривали, что в вихрь далёкого катаклизма могут быть втянуты даже люди из её ближайшего окружения.
Женщина не была гражданкой низкого ранга. Её статус был особым, и поэтому она знала, что лучше не верить пропаганде.