Командор. Том 4 (СИ), стр. 30
Все они так думали, что это проклятие: и палач, и Король-Спаситель, и Таргин. Тогда они не знали свойства своих же душ.
А потом, тысячи лет спустя, они вернулись, когда те, кто в них верил, как в своих предках, призывали их для защиты рода.
Таргина призвал последний выживший из бедной семьи, когда их перебил сеньор, который посчитал, что ему заплатили мало дани, а Таргин ему отомстил, выполняя молитву мести.
А после отправился за море и сделал первых Небожителей, с которыми и захватил Юнитум.
Но дальше у него начались проблемы, ведь его Небожители почивали на лаврах, а он не мог обратить свою силу против них. Он пытался создать Пожирателей, которые могли сделать за него его работу, и у него почти получилось.
Но палач нарушил его планы. И потом, когда Таргин вернулся вновь, у него снова не вышло.
Всё это время хотел собрать осколки своей души, и некоторые уже были у меня. Но душа Короля-Спасителя и палача — не его. А он сам не Пожиратель.
И это даёт мне шанс. Сейчас он слишком разрознен, даже в этом месте на нём было сложно сфокусироваться,но если он станет… больше и более явным. Шанс будет.
— Думаешь, получится в этот раз? — я усмехнулся. — Палач теперь со мной, и его топор тоже.
— Ты посмотри, что они сделали с моей империей! — вскричал Таргин. Ярость его переполняла, ведь он был близко к своей цели. — Ты посмотри на неё! Она — не развивается! Она стоит на месте уже многие века. Я был здесь почти сто лет назад, и с тех пор почти ничего не изменилось. Без меня начинается застой!
— Ошибаешься. Изменилось куда больше, чем ты видишь.
— Но мы ещё можем заключить сделку, — вдруг хитро сказал он. — Я могу не только поднять этот корабль в небо, но и уничтожить…
— А мы её уже заключали, — произнёс я. — Ещё тогда, в подвале. Ты должен был спасти моих людей, а я сам это сделал. Твоей силой. И сейчас делаю то же самое.
— Я должен был получить тело!
Он ударил сильнее, пытаясь перехватить контроль. Понимаю, насколько тяжело приходилось Яну, когда он сам чуть не потерял себя.
— Я должен был получить свою страну!
Ещё удар, и мне казалось, что я снова умираю, настолько это было сильно.
— Я пытаюсь удержать, — прохрипел Ян. — Но он слишком…
— Отпусти, — сказал я так, чтобы меня слышал только он. — Отпусти его.
— Но что ты…
— Отпусти.
Он понял, что я хочу, и сущность Пожирателя ослабла.
Таргин тут же воспользовался этим и начал собирать себе осколки силы Моктара и Тэрта, которые я получил.
Он вбирал их в себя, снова становясь единым. И в этом чёрном месте, где вдали горели свечи, он снова стал цельным и большим. Но именно это делало его уязвимым, ведь теперь это не разные осколки, а один большой.
Тут Таргин понял, что я хотел, и собрал все силы, чтобы этому противостоять. Но в моей руке уже был гигантский топор, и его гладкая рукоять будто обжигала.
И кроме этого, лезвие пылало белым пламенем Короля-Спасителя.
— Постой! — крикнул Таргин.
Было поздно. Говорить с ним и терять последние силы я не хотел. Мне ещё надо было вести крепость в бой.
Даже не спросил у него последнее слово. Просто ударил, его душа разбилась, и Пожиратель схватил остатки, пожирая их без сопротивления.
И тут эта душа снова стала единой, уже больше никто не вырывался. А мне стало проще. Ведь внутри никто не боролся.
— Ты победил, — сказал Ян.
— Мы победили, лорд Ян. Хотя бы здесь.
— Да…
На мгновение я увидел его таким, каким его запомнили на севере: молодым воином, уже искалеченным, но ещё не постаревшим. Но очень уставшим. Слишком долго он ждал.
— Долго же я ждал, — сказал он. — Мой сын… передай ему, если он доживёт, что я им горжусь. И присмотри за моими потомками. Жаль Станислава, он мог стать лучшим. Но другие ещё живы.
— Обещаю, что присмотрю. Ты не остаёшься?
— Больше незачем. Я добился своего, Таргина больше нет, его личность растворилась. Дальше ты сам.
— Война ещё идёт.
— Ты справишься. Я просто мешал вырваться Таргину, а ты всегда справлялся и сам. У меня только ещё одна просьба… У меня был друг, и он любил одну женщину. Они все Небожители. Найди их, потому что они разбиты, и объедини. Они очень долго этого хотели.
— Я понял, о ком ты. Сделаю.
— Тогда, Дмитрий, мой друг… прощай, — сказал Ян.
— Прощай, Ян.
Я открыл глаза. Так и был в реакторе. Температура здесь была такой, что даже инженеры в своих термокостюмах не рисковали здесь показываться. Но мне надо просто поднять эту гигантскую «птичку» в небо, и потом они справятся без меня.
Я собрал силы этой объединённой души и направил их в топливо…
Мостик крепости «Императрица».
— Вы уверены, что сработает? — спросил старпом, оглядываясь на командира.
— Начать подготовку к полёту, — распорядился контр-адмирал Извольский, поглаживая бороду.
Экипаж переглянулся между собой. По крайней мере, фигура на привычном месте действовала успокаивающе, и они приступили к работе.
Старпом взял трубку с пульта и громко сказал:
— Внимание всему экипажу! Объявляется взлётная готовность!
Начались доклады со всех сторонц, что крепость готова к взлёту.
— Все самолёты в ангарах, техника закреплена.
— Башни главного и среднего калибра закреплены! Зенитные батареи готовы!
— Личный состав занял взлётные места.
— Все наружные люки закрыты. Подъёмники опущены и заблокированы.
— Земля докладывает: обслуживающие команды выведены, силовые кабели и топливные магистрали отсоединены. Ветер северо-западный, три метра в секунду!
— Господин контр-адмирал, — старпом посмотрел на командира. — Разрешите начать взлёт?
Извольский махнул рукой.
— Полетели.
— Запустить главную машину! — проорал старпом.
Тут-то начинался момент истины. Все смотрели на приборы, и эти показания никого не устраивали.
— Температура камеры — триста градусов, — проговорил новый главный инженер. — Реакция идёт, но она слабая.
Все посмотрели на Извольского. Показатели были куда ниже нормы.
— Продолжить взлёт.
— Температура четыреста градусов. Давление — десять!
Уши начало закладывать от рёва двигателей, но взлёт не происходил.
— Пятьсот градусов, — заявил инженер, прослушав информацию в трубке. — Давление растёт слишком медленно!
— Увеличить подачу топлива, — проговорил Извольский.
Стрелка манометра дрогнула, немного поползла вверх и снова замерла. Ничего не происходило, хотя двигатели снаружи ревели громче.
— Земля передаёт, что нет отрыва! — доложил старпом.
— Ждём, — сказал Извольский.
— У нас… — новый главный инженер сверился с приборами, — реакция началась! Температура камеры — 1200!
— Земля подтверждает отрыв!
Оператор-высотник начал отсчитывать:
— Высота десять! Двадцать!
— Реакция усиливается! — прокричал главный инженер. — Температура камеры — 2000! Давление пятьдесят!
— Убрать шасси, — распорядился Извольский.
— Есть убрать шасси! — рявкнул старпом.
— Подъёмные сопла выходят на рабочий режим! — продолжались отчёты.
— Крен ноль-три на правый борт!
— Выровнять!
— Есть!
— Расход игниума пятьсот пятьдесят килограммов в минуту, температура камеры три тысячи сто!
— Сто! Двести! — продолжал считать оператор-высотник.
Гул стал глубже, задрожали переборки. Свет несколько раз моргнул, но больше не гас. Красная тревожная лампочка перестала мигать.
— Температура камеры — три тысячи двести! Давление устойчивое. Расход пасты снижен!
— Охлаждение работает штатно.
— Девятьсот! Тысяча! — прокричал высотник.
— Разрешите снять походные стопоры? — обратился старпом.
— Разрешаю. Начать подготовку к стрельбе.
Извольский только сейчас заметил, что вцепился в поручни своего кресла. Но голос оставался спокойным, как и всегда.