Темный Лорд Устал. Книга XII (СИ), стр. 61

Три сорок девять.

Пора было переходить к внутренней части программы.

Внутри периметра работали трое.

Дед шёл через двор прямо, не пригибаясь.

Это выглядело безумием — по нему стреляли трое из-за грузовика, но Себастьян, наблюдавший издали, знал, в чём тут дело. Александр Сергеевич Воронов был магом кинетики, старой школы, из тех, кого учили на результат. Он просто разгонял то, что под рукой, и то, что перед ним.

Пули уходили в стороны, будто натыкались на встречный поток.

Дед дошёл до грузовика, положил ладонь на борт и… грузовик поехал. Трёхтонная машина сдвинулась с места рывком и вмяла двоих в бетонную стену. Третий выскочил сбоку, дед развернулся и ударил.

Кастет вошёл в нагрудную пластину, пластина лопнула.

— Не то, — с сожалением сказал дед, отряхивая руку. — Совсем не то, что раньше. Раньше я на этом месте машину бросал через двор.

Долгорукий работал у входа в бункер.

Вспышки выстрелов мелькали, и Себастьян в тепловизор видел, как один за другим оседают тёмные силуэты. Князь двигался по короткой дуге, всегда оказываясь сбоку от стреляющего и на полшага раньше.

Первому он выстрелил в ухо. Второму разбил колено и, когда тот сложился, добавил в основание черепа. От выстрелов третьего увернулся, перетек вплотную, вывернул руку и ударил головой о бетон.

Он не добивал лежащих и не проверял, живы ли они. Ему было некогда.

А Илья Орлов шёл следом и касался.

Вот это, по мнению Себастьяна, было самым тяжёлым зрелищем ночи.

Целитель никого не бил. Он будто телепортировался к человеку, отводя ему глаза, и клал ладонь на шею, на висок, на грудь. Человек падал. Иногда сразу, иногда с секундной задержкой.

Один штурмовик, здоровенный, в полной броне, успел разрядить в Илью полмагазина в упор. Точнее думал, что разрядил. Илья повредил его зрение, а потом взял его за лицо.

Штурмовик рухнул как подкошенный.

Илья постоял над ним секунду, глядя вниз.

Потом наклонился, двумя пальцами закрыл ему глаза и пошёл дальше.

К трём пятидесяти пяти двор затих.

Себастьян прошёл через ворота с пулемётом на локте, оглядывая поле работы профессиональным взглядом. Четверо ещё стонали — этих Илья по дороге отключил, отдельным касанием, чтобы не мешали.

У самого входа в бункер стоял дед и тряс кистью.

— Отбил, — пожаловался он. — О пластину. У них броня стала жёстче, Себастьян, ты в курсе? Раньше человека било насквозь, а нынче об него сам разобьёшься.

— Технический прогресс, ваша светлость.

— Прогресс. — Дед сплюнул. — Ладно. Дмитрий, ты как?

Долгорукий стоял у бронированной двери и отряхивал рукав пиджака от бетонной крошки. Дышал он тяжело, и Себастьян отметил это как сигнал: пожалуй, впервые за все выезды князь дышал тяжело.

— Годен, — сказал Долгорукий. — Илья?

Целитель подошёл последним. Лицо у него было серое.

— Годен, — сказал он.

— Точно?

— Дмитрий, не спрашивай меня об этом сейчас. — Илья вытер ладони о брюки — раз, другой, третий, будто на них что-то осталось. — Спроси через неделю. Открывайте дверь.

Долгорукий кивнул и посторонился.

Себастьян установил у бронированной двери оба импульсных заряда и отступил на восемь шагов.

— Прошу отойти, господа.

Заряды сработали одновременно.

Дверь просела внутрь, сорвавшись с петель, и с грохотом легла на бетонный пол. В проём хлынул свет.

Внутри был командный пункт: три стены в экранах, стол с картами, стойки связи вдоль стены. На экранах светились схемы военных округов.

И двое у стола.

Оба в форме при полном параде — Себастьян сразу отметил лампасы и то, что мундиры на них свежие, отглаженные. Эти люди не прятались, а готовились выйти к камерам, когда всё случится.

Реакция у них оказалась отличной.

Кнорринг ушёл в сторону и уже поднимал табельный. Забелин рванул к стойке, и Себастьян в долю секунды понял, что он тянется не к оружию, а к тумблеру аварийного сброса, чтобы уничтожить данные.

— Илья, — сказал Долгорукий.

Целитель шагнул в проём и развёл руки в стороны.

Обоих генералов согнуло.

Кнорринг выронил пистолет и рухнул на колено, схватившись за грудь. Забелин не добрался до тумблера полуметра: ноги его подломились, он завалился на стойку и медленно сполз по ней на пол.

— Мышечные группы, — пояснил Илья буднично, входя следом. — Не бойтесь, дышать они могут. Сердце работает. Просто ничего не двигается.

Дед прошёл к стойке, отодвинул Забелина ногой и повернул тумблер обратно.

— Себастьян, тут вроде оно.

— Позвольте. — Себастьян поставил пулемёт в угол, — достал накопители и приступил к работе.

Данных было много. Он подключался к портам один за другим, а между делом просматривал то, что светилось на экранах, и то, что лежало на столе. Картина складывалась быстро и не радовала.

Приказ по гарнизону номер такой-то. Планы развёртывания. График. Списки частей с пометками: «лоялен», «нейтрален», «под замену». Карта Столицы с районами, помеченными штриховкой, и легендой сбоку: «зона неприменения».

— Ваше сиятельство, — сказал Себастьян. — Полагаю, вам стоит взглянуть.

Долгорукий подошёл, взял карту здоровой рукой и с полминуты изучал.

Потом положил обратно на стол.

— Ну что ж, — сказал он. — Господа генералы. Позвольте представиться: Дмитрий Долгорукий, бывший регент. Мы, кажется, встречались на коллегии в позапрошлом году.

Кнорринг поднял голову. Стоя на одном колене, обездвиженный, он смотрел снизу вверх и Себастьян отметил, что во взгляде нет ни страха, ни растерянности.

Была ненависть.

— Долгорукий, — прохрипел генерал. — Так вот до чего вы докатились. Стали цепным псом при чудовище.

— Докатился, — согласился князь. — Давайте о деле. Мне нужно имя того, кто над вами.

Кнорринг усмехнулся разбитыми губами.

— Пошёл вон.

— Генерал, я вас не пугаю. Я вам объясняю положение. — Долгорукий говорил ровно. — Мы взяли вашего финансиста. Мы взяли вашу информационную сеть. Через сорок минут в этот бункер приедет Крайнов и заберёт всё, что здесь есть, включая вас. Ваше дело кончено. Единственное, что вы можете сейчас, — избавить себя от следующего часа.

— Пытать будете? — деловито спросил Забелин с пола.

— Если понадобится.

— Тогда начинайте. — Забелин выговаривал слова с трудом, но выговаривал. — И запомните, князь: я под Приграничьем двое суток лежал с осколком в животе, пока наши не пробились. Мне тогда двадцать шесть было. Меня вашим стариковским рукоделием не удивишь.

— Похвально.

— Мы присягали Империи! — Кнорринг попытался выпрямиться, и его повело. — Не безумному магу непонятно откуда! Не твари, которая жрёт нашу землю! Присяга даётся один раз, князь, — вы этого не поняли, а мы поняли! Мы ничего не скажем, потому что мы солдаты, а вы — прислуга!

И плюнул деду под ноги.

В бункере стало тихо.

Дед посмотрел вниз, на плевок на бетоне. Потом медленно поднял голову.

— Ах ты ж, — сказал он почти ласково и снял с руки кастет.

Себастьян, не отрываясь от накопителей, мысленно отметил: неудачное решение, но объяснимое.

Дед шагнул к Кноррингу, разминая пальцы.

— Слушай сюда, лампасина. Я тебе сейчас челюсть в трёх местах сложу, а Илюха её обратно соберёт. И так раз восемь. К девятому ты у меня не то что имя — ты мне тайные грехи с четвёртого класса расскажешь…

— Саша, — сказал Илья Орлов.

— Что «Саша»? Ты слышал, что он сказал⁈

— Слышал. — Целитель обошёл его и остановился между дедом и генералом. — Убери кулаки.

— Илюха, ты чего?

— Того, что не сработает. — Илья смотрел на Кнорринга сверху вниз, и лицо у него было усталое. — Ты ему челюсть сломаешь, а он тебя ещё и обматерит с переломанной челюстью, потому что он именно такой человек. Он к боли готов. Он всю жизнь к ней готовился. — Илья вздохнул. — Насилие — удел варваров, Саша. Тут нужна медицина.