Темный Лорд Устал. Книга XII (СИ), стр. 53

— Профессионал, — сказал он. — Настоящий.

— Найдём, — беспечно отозвался дед.

— Найдём. Через генералов. — Долгорукий снова наклонился к Корфу. — Теперь по документам. Что у вас есть на руках?

— Всё есть, — быстро сказал барон. — Я всё сохранял. Каждую проводку, каждую расписку, все реквизиты.

Дед приподнял бровь:

— Зачем?

— Страховка, — простодушно сказал Корф. — Так все делают. Если бы меня решили убрать, мой адвокат… — Он осёкся, поймав взгляд Долгорукого, и торопливо закончил: — Сейф в стене за картиной. Код я скажу.

Картину дед снял сам. Сейф оказался приличный, с двойным контуром.

Корф продиктовал код. Себастьян набрал.

Внутри лежали три папки, флешка в свинцовом футляре и два бумажных блокнота, исписанных мелким аккуратным почерком.

Себастьян раскрыл первую папку и бегло просмотрел содержимое. Распечатки транзакций, скриншоты кошельков, реквизиты счетов, расписки о получении наличных — с датами, суммами и, что особенно порадовало, с подписями получателей.

На третьем листе он обнаружил подпись генерала Кнорринга и подчеркнул фамилию ногтем.

— Ваше сиятельство, — сказал Себастьян. — Позволю себе оценить: материал исчерпывающий. Здесь достаточно, чтобы взять всех перечисленных сегодня же.

— Складывайте, — распорядился Долгорукий.

Себастьян убрал папки, флешку и блокноты в саквояж, каждую вещь на своё место, и защёлкнул замок.

— Господа, — подал голос Корф. Голос у него окреп: человек, отдавший всё, испытывает своеобразное облегчение. — Я ведь сотрудничал. Полностью, добровольно. Это же учтётся? У меня будет смягчение?

Дед посмотрел на него с искренним изумлением.

— Смягчение, — повторил он. — Слышь, Дмитрий, он про смягчение спрашивает.

— Слышу, — сказал Долгорукий. — Барон, вы обналичили сорок миллиардов на переворот в стране. Смягчение, — задумчиво повторил Долгорукий, разглядывая барона. — Знаете, барон, а ведь возможен вариант.

Корф вскинул голову.

— Вы человек с талантом, — продолжал князь. — Отвратительным, но несомненным талантом. За три месяца провести сорок миллиардов через слепые зоны так, чтобы искин Эдема ничего не увидел, — это, признаться, работа. Новой Империи такие головы понадобятся, только с обратным знаком.

— Я готов! — Корф подался вперёд, вцепившись в подлокотники. — Я готов, слышите⁈ Я всё, что угодно! Я знаю все схемы, я знаю, как работают их обменники, я вам их западную сетку за неделю нарисую по памяти!

— Вот это и предложим Лорду, — кивнул Долгорукий. — Исправительные работы вместо срока. Обычно решают так: живёте под надзором, работаете на казну, весь ваш талант — в полезное русло. Не обещаю, решать не мне.

— Только не в тюрьму. — Голос Корфа сорвался, и он повторил тише, почти шёпотом: — Только не в тюрьму, господа. Я там не выживу. Я правда там не выживу, я не… я не такой человек.

— Это заметно, — обронил дед.

Себастьян тем временем осмотрелся в поисках подходящего материала и нашёл в гардеробной то, что искал: стойку с галстуками. Сорок два штуки, шёлк ручной работы, каждый стоил как месячная зарплата хорошего механика.

Он выбрал два — тёмно-синий и бордовый, они лучше сочетались, — и вернулся в гостиную.

— Прошу руки, барон.

Корф покорно протянул запястья.

Себастьян связал их аккуратно, но надёжно — узел морской, шёлк на таком не скользит, — и, поразмыслив, накинул на плечи барона его же халат поплотнее. Ночь была прохладная, ехать предстояло в багажном отсеке.

— Ты чего его укутываешь? — удивился дед.

— Груз ценный, ваша светлость, — пояснил Себастьян. — Простудится — будет кашлять на допросах. Потеря времени.

Долгорукий поднялся, поправил пиджак и в последний раз оглядел пентхаус.

Разбитый бокал на мраморе. Пепел на белом диване. Снятая со стены картина за два миллиона. Чёрная бархатная скатерть с разложенными инструментами, к которым так и не притронулись. Ржавый паяльник, остывающий у розетки.

— Жалкое зрелище, — сказал князь. — И вот эти люди собирались устраивать переворот.

— Не эти, — заметил Илья. — Этот только деньги считал.

— Тем хуже. Раньше хоть казначеи были с характером. — Долгорукий кивнул на дверь. — Идёмте.

Лифт шёл вниз, и в зеркалах отражались четверо мужчин и один связанный барон в шёлковом халате.

— Дмитрий, — сказал дед, разглядывая своё многократное отражение с прежним неодобрением. — Я недоволен.

— Чем на этот раз?

— Всем. — Дед загнул палец. — Охрана легла за четыре минуты. Барон потёк на лекции. Инструменты выложили и обратно сложили. — Он вздохнул. — Я, между прочим, вчера весь день предвкушал. Настраивался.

— Ты неисправим.

— Я живой, — с достоинством сказал дед. — Илюха, вот скажи как врач: это нормально, что мне в мои годы охота кому-нибудь в морду дать?

— Абсолютно нормально, — заверил Илья. — Это признак хорошего кровообращения.

— Вот! Слышал?

Долгорукий усмехнулся.

— Не расстраивайся, Александр Сергеевич. Завтра идём за генералами.

Дед оживился:

— За военными?

— За военными. Кнорринг и Забелин. — Долгорукий помолчал. — Вот там, я полагаю, будет иначе. Это не менялы, а боевые офицеры старой школы. У Кнорринга в подчинении был штурмовой корпус, а Забелин, если мне не изменяет память, лично воевал в Приграничье. Такие если решат молчать — будут молчать долго. И охрану они держат не из спортсменов.

Дед расплылся в улыбке и с чувством потёр ладони.

— Вот это разговор.

Себастьян, стоявший у дверей лифта, мысленно открыл смету на завтра.

Раздел «арсенал» требовал пересмотра. Аптечку укомплектовать по расширенному варианту.

И бурбон, разумеется, взять другой. Тридцатилетний закончился в прошлый выезд, а праздновать после дела в этой компании стало доброй традицией, а традиции Себастьян уважал.

Лифт остановился.

— Прибыли, господа, — сказал Себастьян, придерживая дверь. — Барон, прошу. Осторожно, ступенька.

Глава 22

За последний месяц Даниил перестроил три новостных канала, закрыл два и уволил половину имперского телевидения.

Работа шла спокойно. Он приходил в редакцию, смотрел эфирную сетку, слушал планёрку и через час знал про контору всё: кто здесь работает, кто изображает работу, а кто просто занимает кресло, потому что женат на чьей-то племяннице. Дар помогал, но, честно говоря, чаще хватало и без дара — лица у таких людей одинаковые во всех мирах.

К третьей неделе он привык считать себя человеком, которого сложно удивить.

Потом Ирис прислала адрес и приписку: «Даниил, ты нужен срочно. У меня творческий коллектив, и он неуправляем!».

Лофт занимал верхний этаж бывшей фабрики. Даниил поднялся на грузовом лифте, толкнул дверь и остановился на пороге.

Внутри стоял ор.

Помещение оборудовали за сутки, и оборудовали по высшему разряду: кольцевые лампы, три хромакея, операторские краны, монтажные станции вдоль стены. Между всем этим носилось человек сорок — молодых, крикливых, в толстовках и с камерами наперевес. На длинном столе громоздились коробки с едой и пирамида из банок энергетика, уже частично разобранная.

В центре зала спорили.

— … да пойми ты, тут не про качество картинки! — орал парень с розовыми волосами, размахивая планшетом. — Тут про энергию! Если вылизать — будет как госканал, и его никто не досмотрит!

— У меня стоит требование по разрешению! — звенел сверху тонкий голос. — Четыре К минимум, это записано в техзадании!

— Да плевать на твоё техзадание!

— НА МОЁ ТЕХЗАДАНИЕ НЕ ПЛЮЮТ!

Даниил поднял голову.

Под потолком висели три Ирис.

Все три в строгих костюмах, и все три одновременно что-то доказывали разным группам людей. Первая держала перед собой голографическую таблицу и тыкала в неё указкой. Вторая размахивала диаграммой Ганта. Третья, судя по интонациям, уже перешла к угрозам.