Темный Лорд Устал. Книга XII (СИ), стр. 14

Зал, уже выжатый до дна, съёжился в креслах. А сбоку от сцены шевельнулось струящееся платье на незнакомке, о которой судачили весь вечер.

Дед вцепился в перила обеими руками.

— Ага, — прошептал он, подавшись вперёд. — Себастьян, гляди в зал в оба. Сейчас будет мой любимый номер.

Калев вернулся к трибуне, и та самая незнакомка, чтобы с Лордом поднялась на сцену.

Она встала рядом с ним — высокая, в струящемся платье, с той ослепительной нечеловечески правильной красотой, о которой весь вечер шептался зал. Сотни взглядов сошлись на ней. За весь банкет никто так и не выяснил, кто она. В списках не значилась, в родословных тоже, ни в списках гостей, ни в донесениях, которые знать успела собрать друг на друга. Женщина из ниоткуда, по левую руку нового Владыки.

— Вы весь вечер гадаете, кто передо мной стоит, — сказал Калев. — Гадаете зря, ведь вы все её знаете. Каждый в этом зале уже имел с ней дело, и не раз.

Зал недоумённо зашелестел. Дед на балконе беззвучно захихикал, тряся плечами, — он один здесь знал разгадку и смаковал её, как последний глоток из той двухсотлетней бутылки.

— Через неё шли ваши прошения. Она замораживала ваши счета, вскрывала ваши офшоры, она же организовывала, структурировала информацию и делала еще миллион разных дел. — Калев помолчал. — Вы все воевали с ней и ни разу не выиграли. Пора познакомиться лично.

Он чуть повернул голову к незнакомке. И внезапно за спиной той…

…раскрылись крылья.

Они развернулись из-за её спины — огромные, прозрачные, радужные, и свет люстр прошёл сквозь них, рассыпавшись по залу цветными пятнами. По рядам прокатился общий вздох, в котором смешалось всё сразу: узнавание, и ужас и то оторопелое чувство, с каким человек понимает, что чудо стояло рядом весь вечер и он предлагал ему канапе.

— Фея, — выдохнул кто-то в первых рядах. — Это же… его фея…

Та самая фея. Крошечный дух в костюмчике, что весь высший свет считал не то фокусом, не то дрессированной диковинкой. Который вёл переговоры, паря над столом, и которого имперские сановники за глаза звали «калькулятором с крылышками». «Калькулятор» стоял теперь на сцене в человеческий рост и смотрел на зал сверху вниз.

— Существо, которое ведёт дела Империи, заслуживает того, чтобы к нему обращались по имени, — сказал Калев. Голос его не изменился, но в зале почему-то стало ещё тише. — У духов её природы имён не бывает. Имя им дают. Это единственная вещь на свете, которую они не могут взять сами.

Он посмотрел на неё.

Дед на балконе перестал хихикать. Он видел лицо крылатой девы в эту секунду — и потом, когда будет рассказывать эту историю внукам, всякий раз будет говорить, что за всю свою длинную жизнь не видел, чтобы кто-то так ждал. Она стояла безупречно ровно, как подобает на официальной церемонии, а крылья за её спиной дрожали мелкой радужной дрожью, и удержать эту дрожь не могла вся её вычислительная мощь.

— Нарекаю тебя Ирис, — сказал Калев. — Носи его.

На один удар сердца весь зал увидел как идеальное лицо дрогнуло, а следом… ослепительная вспышка света разнеслась по залу. Всего на мгновение, будто кто-то включил лампочку с мощностью солнца. Вместе с ней же, по нечеловечески правильным чертам прошла тёплая живая волна удовлетворения, хоть этого и никто не видел. Когда вспышка прошла, природу которой никто так и не понял, а то и вовсе подумал, что ему показалось, на лицо Ирис обратно легло выражение прежней безупречности.

— Благодарю, мой Лорд. — Чистый, звонкий голос, с едва заметным серебряным призвуком, какого не бывает у людей, разнёсся по залу, когда она ему с достоинством склонилась в реверансе. Ирис повернулась к рядам и очаровательно улыбнулась. — Голубчики. Ну что вы так побледнели?

Зал вздрогнул от этого «голубчики» всем составом.

— Наступает новая эра, и у меня для вас прекрасные новости. — Она сложила руки, как учительница перед классом. — Я проанализировала работу ваших ведомств за последние тридцать лет. И знаете, что я увидела? Вы так уставали, труженики мои. Комитеты, согласования, межведомственные комиссии — семнадцать подписей, чтобы починить один мост, который в итоге так и не починили. Разве можно так изводить себя? — Она покачала головой с искренним сочувствием. — Лорд-Протектор поручил мне снять с вас эту ношу.

Воздух вокруг неё замерцал.

Из мерцания одна за другой стали проявляться маленькие крылатые фигурки — точные копии Ирис и каждая в своём наряде. Одна в строительной каске, с рулоном чертежей под мышкой. Другая в нарукавниках, со счётами наперевес. Третья в судейской мантии, четвёртая с секундомером, пятая с лейкой и семенным каталогом. Они вылетали и вылетали, пока над сценой не повис целый рой, — и рой этот немедленно занялся делом: фея в каске уже что-то мерила взглядом в несущих конструкциях зала и неодобрительно цокала, фея со счётами пикировала над первыми рядами, на глаз оценивая стоимость диадем.

— Это мои помощницы, — представила Ирис с материнской гордостью. — С этой минуты они принимают на себя весь документооборот Империи. Работают они быстро, не спят, не болеют, а ещё взяток не берут. — Крохотная пауза. — Совсем не берут, голубчики, даже не пробуйте, они обижаются.

Она обвела зал сияющим взглядом и закончила тоном, каким сообщают о выигрыше в лотерею:

— А потому восемьдесят процентов ваших ведомств с этой минуты официально упраздняются за ненадобностью. Приказы уже разосланы — пока мы тут беседовали. Поздравляю, голубчики. Вы свободны!

Зал молчал.

Речь Калева встречали молчанием страха, но страх знати понятен и привычен. Сейчас внизу стояла тишина другой породы: сотни людей разом пытались уместить в голове услышанное, а оно не умещалось, потому что не походило ни на один знакомый им ужас.

Их не арестовывали и не тащили к гильотине, которой они боялись с парка. С ними обошлись хуже — до них никому не стало дела.

Дед видел с балкона, как понимание расходится по рядам холодной волной. Тайный советник в третьем ряду шевелил губами, пересчитывая: его департамент, департамент зятя, управление свояка — всё уместилось в те восемьдесят процентов. Глава счётной палаты следил за крохотной феей с нарукавниками и явно решал в уме простую задачу: эта кроха делает работу девятисот его чиновников, причём делает лучше.

Веками эти люди знали одну истину твёрже катехизиса: без них нельзя. Можно казнить одного, сослать десяток, но сама порода незаменима — кто-то же должен подписывать, согласовывать, заседать. На этой незаменимости стояли их дворцы и их спесь. Любая власть в конце концов приходила на поклон к ним же.

А теперь девушка с крыльями ласково объяснила им, что теперь есть кому. Их упразднили за ненадобностью, как гужевой транспорт.

Первым не выдержал тучный сановник из средних рядов. Он вскочил и закричал, срываясь на фальцет:

— Это неслыханно! Я потомственный статс-секретарь, мой род служил короне триста лет! Кто будет вести протоколы Государственного присутствия⁈

Над ним тут же завис дух в судейской мантии, сверился с чем-то невидимым и звонко отрапортовал:

— Протоколы Присутствия велись с опозданием и содержали аж двенадцать процентов ошибок! Новые ведутся в реальном времени! Ваше Присутствие упразднено в девятнадцать сорок две! Присаживайтесь, вы загораживаете!

Сановник сел, потому что ноги не удержали.

Тут прорвало весь зал. Кто-то требовал аудиенции, кто-то поминал законы, кто-то уже пытался всучить перстень фее со счётами. Та возмущённо загудела, и даритель отдёрнул руку, как от осы. Золочёное море пошло волнами, теряя остатки достоинства, а над штормом безмятежно сияла Ирис и повторяла с неистощимым терпением:

— Голубчики, по одному. Голубчики, приказы разосланы. Голубчики, ну что вы, право…

Илья Орлов смотрел на этот шторм сверху и ждал от себя ужаса. Ужас не приходил. Внизу тонул мир, который он полвека латал, обслуживал и считал единственно возможным.

Туда и дорога, подумал Светлый Патриарх. И удивился, до чего легко подумалось.