Темный Лорд Устал. Книга XII (СИ), стр. 11

— Господин Воронов. — Степан Васильевич поздоровался без поклона. — А мы тут с ребятами с мест общаемся. Хозяйство обсуждаем перед завтрашним днём.

Воронов кивнул и перевёл взгляд на Савелия и он приготовился к худшему.

Сейчас спросят. Про посёлок, про хозяйство, про то, отчего у него всё в таком виде. И придётся отвечать, как учил Степан, — правду, одну правду, вот только язык прилип к нёбу намертво, и вся правда из головы вылетела, осталась одна котельная, да и та ржавая.

— Савелий Игнатич, — произнёс Воронов. — Добро пожаловать.

Савелий моргнул. Владыка Империи знал его по имени-отчеству.

— Котельная на улице Мира, — продолжил Воронов тем же тоном, каким сообщают время. — Специалисты уже направлены, до холодов успеют. Оборудование менять не будем. Скоро оно не понадобится.

Савелий открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

Владыка каким-то образом знал про котельную. Не размытое «в вашем посёлке проблемы с теплом», а про ту самую котельную, на той самой улице Мира, которую Савелий третий год держал одной молитвой. Про которую не знал толком даже областной департамент, потому что отписки там подшивали не читая.

— Э… — выдавил Савелий. — А… как же… зимой-то… если не менять…

— К зиме посёлок будет переведён на другой источник энергии. — Воронов уже смотрел на соседа. — Пётр Николаевич. Ваш подрядчик по очистным сорвал сроки в третий раз — это недопустимо. Крайнов занимается — и подрядчиком, и теми, кто его прикрывал в области.

Петрович издал звук, словно гусь, на которого наступили. Про третий срыв сроков он не рассказывал даже попутчикам в поезде — стыдно было, что его, мэра, водят за нос, как мальчишку.

— Никита Фомич. — Взгляд Владыки двинулся дальше, к Никитичу. — Мост через Сухую. Экспертиза, которую вам прислали из области, поддельная. Мост аварийный, закройте его для грузовиков сразу по возвращении. Новый начнут ставить весной.

— А… — Никитич побелел. — А я ж по нему… я ж сам на грузовике…

— Больше не ездите.

Владыка говорил без бумаг и подсказок — просто смотрел на человека и называл его беду. При этом ни разу не сбился и не переспросил. Мост, очистные, котельная, у кого-то школа без крыши, а кого-то фельдшерский пункт, где два года нет фельдшера. Он знал их городки лучше, чем областная власть, лучше, чем министерства, — так, будто сам ходил по их разбитым улицам с блокнотом.

Савелий слушал, и у него кружилась голова уже не от страха — страх куда-то делся. Его переполняло другое чувство. Всю жизнь он писал наверх — и наверху его не читали. А тут выяснилось, что новый самый верхний верх, выше которого только небо, уже знал все!

И тут у Савелия сорвало резьбу.

— Господин Воронов. — Голос вышел хриплый, и Савелий откашлялся. — Раз уж вы всё одно всё знаете… дозвольте я вам сам скажу. Как есть скажу.

Владыка чуть повернул к нему голову. Просто смотрел и ждал. И от этого ожидания Савелия прорвало, как ту самую гнилую трубу.

— Котельная — это ж вершки. — Он прижал папку к груди, будто грелся об неё. — У меня в бюджете дыра такая, что туда весь посёлок провалится. На дороги нам каждый год деньги спускают — по бумагам спускают, я сводки видел. До меня доходит хорошо если пятая часть. Остальное в области оседает, и все знают у кого, только вслух не говорят. Я говорить буду. — Он набрал воздуху. — Заместитель губернатора по строительству. У него дочка себе дом отгрохала — так в тот дом мои три года дорожных денег легли, до копеечки. Я считал.

Он ждал, что его остановят, но… не остановили. Новый Владыка слушал, и мужики за спиной подались ближе.

— Больница у нас на четыре койки, врач один, и тому семьдесят. Лекарства я в области заказываю — приходит треть, остальное «утеряно при транспортировке». Пять лет теряют, по одному маршруту. — Савелий говорил всё быстрее, боясь, что перебьют, что кончится это чудо — возможность сказать вслух всё, что копилось. — Школу нам чинили в позапрошлом году, по телевизору показывали, ленточку резали. Так вот я вам скажу: покрасили стены, а изнутри как текло, так и течёт. Дети в третьем классе зимой в куртках сидят.

— И у нас так же! — не выдержал сзади Петрович. — Точь-в-точь!

— А трубы, — Савелий уже не мог остановиться, — трубы нам новые везли, я разнарядку сам видел. Довезли старые со списанного объекта, а новые куда делись — бог весть. Я запрос писал. Мне ответили, что я неправильно понял разнарядку. Я двадцать лет мэр, а разнарядку видите ли читать не умею!

Он выдохнул и осёкся. Опомнился, когда вокруг стояла тишина, весь зал смотрел на них, а он тут кричит на нового Владыку Империи про трубы. Савелий сжался, ожидая — ну, сейчас начнётся.

Воронов молчал. Лицо его не изменилось ни на грам. В нём не отражалось ни сочувствия, ни гнева, ничего из того, что Савелий привык читать на начальственных лицах. Владыка смотрел так, как смотрел бы инженер на чертёж с отмеченными поломками: вот здесь течь, здесь коррозия, здесь несущая балка сгнила. Холодно, внимательно, и оттого — Савелий сам не понял, почему, — говорить ему было легче, чем любому сочувствующему.

Сочувствующих он навидался и оно всегда кончалось отпиской.

Его взгляд обещал другое.

— Это асё? — спросил Воронов.

— Не всё, — честно сказал Савелий. — Там ещё на сорок листов. — Он приподнял папку. — Но остальное я уж по форме подам. Не всё ж вам тут на банкете слушать.

А зал тем временем сходил с ума.

Савелий этого не видел, т. к. стоял спиной, но зато слышал. Шепотки ползли из-за спин, из-за колонн, от столов с хрусталём, сливаясь в сплошной тревожный шелест.

— … двадцать минут. Двадцать минут, господа! Он с канцлером Штейном и трёх не проговорил, а с этими…

— … да кто они такие⁈ Выясните мне немедленно, кто эти люди!

— … говорю вам, это не мэры. Посмотрите на них внимательно. Это агенты! Личная сеть Воронова, глаза и уши по всем провинциям, а мэрские должности — прикрытие…

— … а я слышал, тот, с папкой, — глава его тайной канцелярии. Папку видите? В ней списки. По нам списки…

— … какие списки, опомнитесь. Хуже! Они говорят шифром. «Котельная», «трубы», «очистные» — вы что, всерьёз думаете, что новый Владыка Империи обсуждает трубы? Каждое слово имеет второе дно. «Котельная» — это наверняка чей-то арест…

— … тогда что такое «мост через Сухую»?..

— … не знаю. Но заметьте — после этих слов толстяк побелел. Знает, значит, что за «мост»…

У дальней колонны сановник в ленте, чей поклон Воронов не заметил, жарко шептал в ухо соседу:

— Я вам говорю: он знает всех поимённо. Всех! Вы слышали — он этому оборванцу и имя, и отчество, и улицу назвал! А меня — меня! — он не узнал! Что это значит, по-вашему⁈

— Может, то и значит, что не узнал?..

— Дурак вы, батенька. Это значит, что про меня ему знать уже незачем. Про живых — узнают. А про меня, выходит, всё решено…

Сановник промокнул лоб и потянулся к подносу с коньяком.

Ближе к лестнице шёпот шёл ещё суевернее:

— … с этими мужиками теперь надо очень, очень осторожно. Кланяться при встрече. Может, познакомиться? Подойти после, представиться…

— … с ума сошли — подходить! Заметят, что вы к ним подошли, — решат, что вы что-то передали. Издали кланяйтесь. Издали!

— … а бабы его, бабы! Та, вторая, — вы видели, как она этим мужикам улыбалась? Она за весь вечер никому не улыбнулась, я следил. А им — улыбнулась…

— … значит, точно свои. Помечены…

Никитич, стоявший к залу вполоборота, всё это слышал и медленно наливался тихим восторгом. Он толкнул Петровича локтем и одними губами прошептал:

— Петрович. Они нас, кажется, боятся.

— Кто?

— Все. Вон те, в брильянтах. Мы для них теперь — словно тайная полиция.

Петрович осторожно скосил глаз на зал. Десятки лиц тут же отвернулись, спрятались за фужерами, заулыбались в пустоту. Один пожилой министр, поймав его взгляд, поспешно и глубоко кивнул — почти поклонился.

Петрович икнул.

— Свят-свят, — прошептал он. — Я ж просто мэр…