Дочь врага Российской империи. Избранная (СИ), стр. 39

— Какой суд, Яра? Он эспер. Смена приоритета — уже приговор. В этом правиле нет исключений. Иначе приговорят нас всех. Люди слабее, но их больше. Напуганная толпа страшнее любого оружия.

— А для Чеславы Головиной… есть шанс? — спросила я. — Может, она знала, что император — перерожденный. Потому и пыталась его убить.

— Если бы знала, сказала бы об этом. У нее не было доказательств. Только подозрения и жажда мести. Яра, из-за ее действий погибли невинные люди.

— Может, императрица связала ее клятвой о неразглашении? Или даже такой, как та, что Сергей Львович дал отцу? — настаивала я.

Так хотелось хоть какого-то облегчения для Вени. Если его мать помилуют или ослабят режим, он будет счастлив.

— Яра, ты устала. — Александр Иванович взглянул на меня с жалостью. — Иначе сама сообразила бы, что Головина считала императора виновным в смерти дочери. А виновата была императрица, вернее, ее чокнутый брат. Амалия не желала смерти мужу. Нет, Чеслава Головина — единственная глава того мятежа. И наказана она справедливо.

— Жаль… — пробормотала я.

— Но Головину снова будут допрашивать, — добавил Александр Сергеевич. — Выяснят наверняка, давала ли она какие-то клятвы. И на постороннее внушение вновь проверят. Все же она связана с делом императорской семьи и как мать одной из жертв, и как мстительница.

— А когда вернется Сава? — спросила я, чувствуя, что меня вот-вот выставят из кабинета.

— Уверена, что вам сейчас нужно видеться?

— Из-за того, что я жена Разумовского? Но это фиктивный брак, и Сава об этом знает.

— Знать и чувствовать, Яра… не одно и то же. К тому же, ты жена императора.

— Разве Разумовского коронуют? — удивилась я. — Он и сам этого не хочет.

— Это формальность. Кстати, тебя надо спрятать.

— Чего?

— Того, — отрезал Александр Иванович. — Некогда мне тебя охранять, и доверить некому, людей и без того не хватает. Ты же понимаешь, что становишься объектом охоты, как только новость о незаконности брака Всеслава и Амалии будет обнародована?

— Ой, впервые, что ли… — проворчала я.

— Не впервые, — согласился Александр Иванович. — Только теперь князя Разумовского не будет рядом. Так что, давай-ка обратно к ведьмам. Самое безопасное для тебя место. Глафира позаботится о твоей безопасности. К тому же, там Иван. Михаил. И Вениамин туда просился. Вот я вас туда и отправлю разом. И Матвея забирай.

— Он же не вещь, чтобы его забирать…

— Яра, не вредничай. Территорию школы не покидать, это приказ. И знай, я б тебя в камере запер, по соседству с Разумовским. Так надежнее.

И я вновь оказалась в Кисловодске, в доме Глафиры, к огромной радости Вани. Веня сразу куда-то сгинул, даже не попрощался. Матвей вернулся к Мишке. Вернее, к Кате. Ее дворцовые дела не коснулись, она все еще проходила практику в санатории.

Алевтина Генриховна, как глава Ковена, находилась в Санкт-Петербурге. И это хорошо, потому что я не вынесла бы расспросов о Разумовском.

Я ни с кем не хотела о нем говорить. И никто из друзей не затрагивал болезненную тему.

Глафира ответственно отнеслась к заданию обеспечить мою безопасность. Она не позволяла мне покидать территорию школы, даже в гостевой дом не отпускала. Мальчишки и Катя приходили ко мне в гости по очереди.

К слову, школа почти опустела. Отстающие ведьмочки сдали экзамены, отправились на каникулы. Мне никто не докучал.

Вместе с Карамелькой я проводила время у дуба. Там я чувствовала себя относительно спокойно. Место силы помогало мне пережить трудные времена.

Я попросила не передавать мне новости. И целых три дня прожила в счастливом неведении. Но вечно так продолжаться не могло. К тому же, Разумовский просил забрать дочь из Чехии. Отсиживаясь в Кисловодске, в Карлсбад мне не попасть.

— Мне нужно вернуться в Петербург, — сказала я Глафире за завтраком.

— Агась, — кивнула она. — И зачем?

— Выкладывай, что там происходит.

— Я откуда знаю? Я тут, с тобой.

— Объявили о наследнике престола? — настаивала я.

— Вот же ж, — вздохнула Глафира. — Мало того, что в тень превратилась, так теперь тебя еще и величеством величать?

— Значит, объявили. — Я удовлетворенно кивнула. — И что?

— Так это… Императрицу ищут. Поговаривают, что она — сообщница императора. И сидит с ним в одной камере.

— Можешь вызвать сюда Александра Ивановича?

— Могу передать твою просьбу.

— Передай, что это срочно. И если он не придет, я поеду в Петербург. Нет, Исподом пойду. Так он быстрее примчится.

— Да что случилось-то? — спросила Глафира. — Как вернулась, ни словечка не вымолвила. А тут… вдруг…

— Наших можешь собрать? Расскажу… интересное.

— Неужели⁈ — Глафира всплеснула руками. — Уже бегу, ваше величество. Волосы назад!

И как я целых три дня умудрялась не замечать ее переживаний? Наверняка, и парням несладко.

— Глаш… Глаша… — Я коснулась руки подруги. — Я вернулась.

— Три дня назад, — проворчала она.

— Нет. Только что.

— Правда, что ли? — недоверчиво спросила она. — Ох, Яра…

— Все хорошо, — сказала я. — Еще не в порядке, но с этим мы обязательно справимся.

Глава 37

Матвей и Ваня, Катя, Мишка, Глафира…

Мне хотелось обнять каждого. А еще — спросить о чем-нибудь, известном только нам. Все же Эйс славно потоптался на моей психике. Но его больше нет, и вряд ли в ближайшее время появится такой же чернокнижник.

— Жаль, Сава не с нами, — сказала я. — И Веня.

Мы сидели на берегу озера, у водопада. Отсюда хорошо просматривались окрестности, шум воды мешал подслушивать, да и сама стихия служила дополнительной защитой. Я уговаривала себя, что это не паранойя, а разумная предосторожность. В профессии пригодится.

— А Саву уже перевели в Петербург, — обрадовал Матвей. — Приказ утром вышел. Он мне звонил. Тут вообще не ловит связь?

— Вообще, — мрачно подтвердила я. — А к гостевому дому меня не пускают.

Глафира проигнорировала мой возмущенный взгляд.

— И правильно делают, — сказал Мишка, тут же за нее заступаясь. — Тут тебя место силы охраняет. А там…

— Да кому я нужна, — проворчала я. — Мне при любом раскладе страной не править. И регентом я не буду. Разумовский против того, чтобы его дочь наследовала престол.

Каюсь, грешна. Мне очень хотелось удивить друзей. И, заодно, проверить, не рассказал ли им что Александр Иванович. Судя по вытянувшимся физиономиям, о дочери новоиспеченного императора никто не знал.

— Э-э-э… В общем, Сава просил передать, что он навестит тебя, как только сможет. Сейчас его в оборот взяли из-за смерти Эйса. Допрашивают, восстанавливают картину… — сказал Матвей.

— А Венька у Тимофея Ивановича, — добавил Мишка. — Чую, мы его теряем. Напросится в ученики к ведьмаку, уйдет из академии.

— Яр, хочешь, хорошего специалиста посоветую? — предложила Катя. — ПТСР лучше давить в зародыше.

Ваня взял меня за руку, а Глафира тяжело вздохнула.

— Вы что, решили, что я умом тронулась? — спросила я. — Какое, к черту, ПТСР?

— Ты только не волнуйся, — попросил Ваня.

Ох, как же хотелось психануть! Но я понимала, что это лишь усугубит ситуацию. Убедит друзей в том, что у меня посттравматическое стрессовое расстройство. С другой стороны, оправдываться тоже не хотелось.

— Ладно, — сказала я. — Катя, давай своего специалиста. Поговорим после того, как он мне справку выдаст о состоянии здоровья.

Я встала, отряхивая с брюк песок.

— Яра, ты обиделась, что ли? — фальшиво удивился Мишка.

Единственный из всех, кто знал, а не догадывался, что я чувствую!

— Не уходи. — Матвей преградил мне путь. — Прости, но это звучит бредово. У Разумовского есть дочь?

— Если честно, мы и его право на престолонаследие еще не осознали, — вставил Мишка.

— Яра, не обижайся, — сказала Катя. — Я на твоем месте от стресса неделю, а то и две говорить не могла бы. А тут еще какие-то дети…