Гонец в преисподнюю, стр. 68
По меньшей мере, если мы наедине.
— Спасибо, Рэйден-сан. Извините, спешу, не до чая.
Конюх выпрямился, сел как следует. Сгинула, улетела пёстрая птичка. Передо мной сидел инспектор тайного надзора. И не просто инспектор — оммицу, «тёмная тайна»; человек, скрывающий свою принадлежность к службе, занятой выявлениями нарушений интересов сёгуна: лучший из лучших, опаснейший из опасных.
Сегодня в числе интересов сёгуна был некий Торюмон Рэйден, личный вассал владыки Чистой Земли. В иной ситуации мне бы это польстило.
— Умоляю простить меня, Рэйден-сан. Это моя вина.
— О чём вы?
— Я видел этих носильщиков. Мельком, но видел. Они явились в усадьбу впервые, раньше приходили другие. Простите, я ничего не заподозрил.
Этих носильщиков. Замену тем, кого я допрашивал на берегу.
Он их видел.
Кунайо открылся ещё больше, — чудо из чудес! — и я увидел, как он, «тёмная тайна», огорчён и безутешен. Такое доверие стоило дороже тысячи золотых.
— Я должен был обратить внимание! Должен! Всегда приходили двое, а в этот раз — четверо. Что там нести четверым? Женщину, девочку, младенца? А они пришли вчетвером, и в паланкине было две жерди, а не одна… Мне нет прощения!
— Как они выглядят? Эта четвёрка?
— Я мало чем порадую вас. Двое — крепкие парни, вроде лесорубов. Лохмы торчат, век не причёсывались. Третий — тощий, как жердь, усы ниже подбородка. Четвёртого, каюсь, не запомнил. И это ещё не всё.
Лохматые лесорубы. Жердь с усами. Туман начал рассеиваться. В нём проступили смутные фигуры.
— Не всё? Был пятый?
— Нет, я о другом. Рэйден-сан, ваш дом ограбили.
— Что-о-о?
— Ну как ограбили? Деньги на месте, одежда, посуда. Разные вещи…
— Посуда? Деньги?! О чём вы говорите?!
— Так, почитай, ничего и не взяли, только ружьё.
— Ружьё?!
Наверное, я сошёл с ума. Должно быть, Кунайо сказал что-то другое, а я услышал про ружьё.
— Ружьё вашей супруги. Оно пропало. Ещё порох и мешочек с пулями.
Кунайо вздохнул:
— Не знаю, был ли в доме запас фитилей, но их тоже нет. Всё остальное на месте, легко убедиться. Ищем, Рэйден-сан, поверьте, ищем. Сделаем всё, что в наших силах.
В наших силах, сказал он. Не в моих, то бишь, его, — в наших. Я понимал, что это значит. Мелкие, неприметные, шустрые людишки сейчас землю носом роют, переворачивают Окинаву вверх дном. И ищут они не ружьё, не порох, — женщин семьи Торюмон.
Вся мощь княжества Сацума у меня за спиной. Всё мастерство тайного надзора — со мной. Поможет ли это? Спасёт ли Ран, Каори, Момико? Не знаю.
Неужели в финале пьесы останется лишь это, последняя реплика под занавес: сделано всё, что было в наших силах?
— Благодарю, Кунайо-сан. Я поклонился конюху:
— Примите мою самую искреннюю благодарность, я этого не забуду. Вы случайно не знакомы с инспектором Куросавой?
— Великий человек! — скороговоркой затарахтел Кунайо, становясь прежним. — О, величайший, спору нет! Не всякая лошадь такого выдержит…
Глава пятая
Моя благодарность не имеет границ
1 Большая честь невовремя
Ближе к вечеру я отправился домой.
Сидеть в управе до утра, как это было прошлой ночью, не имело ни малейшего смысла. Если что-то случится или выяснится, ко мне пришлют посыльного. А две бессонные ночи подряд, на жёстком служебном помосте, в обществе страхов, сомнений и упрямого карпа, одолевающего пороги, — вряд ли это пойдёт на пользу Торюмону Рэйдену, даже будь он сильнее легендарного монаха-воина Бэнкэя.
Память сразу же подсказала, что ещё в детстве Бэнкэй одолел гигантского карпа-людоеда, который сожрал мать Бэнкэя. Нет уж, карпы решительно не оставляют меня в покое.
Домой, немедленно домой!
Широно с Мияги вызвались проводить меня. Мало ли что? Я отказался, заявив, что не нуждаюсь в охране. Да и охота, судя по всему, идёт на женщин, а я мужчина.
— Почему сразу в охране? — удивились эти двое. — Просто сопроводим, как служащие — начальство. По дороге будем отвлекать от тяжёлых мыслей незамысловатыми историями.
— Никаких историй, — сказал я. — Запрещаю. Тогда Широно объявил, что пойдёт в игорный дом, тот, что за рынком. Сыграет по маленькой, для укрепления духа. Если будет нужен, пусть его ищут там. Пользоваться льготами от дома Канасуку он не станет, — запомнил, выучил назубок.
Дорога в игорный дом лежала мимо нашего общего жилища. Вот хитрец!
— Я тоже домой, — сказал Мияги. — Последую вашему примеру, Рэйден-сан.
— Надеюсь, не ко мне? — хмурясь, буркнул я. — У нас тесно.
Он не ответил.
Сыновья архивариуса вызвались проводить меня. Мало ли что? Я отказался, заявив, что не нуждаюсь в охране.
— Почему сразу в охране? — удивились Дадзай с Сикурой. — Просто сопроводим, как слуги — господина. По дороге будем немы, как рыбы.
Как карпы, подумал я. Проклятье!
— Никаких рыб! Я пойду один.
Юный Хисатака с Манци вызвались проводить меня. Мало ли что?
— Делайте, что хотите! — взорвался я. — Только чтобы я вас не видел, ясно?!
По пути домой я их не видел. Ну, если не оглядывался. А если оглядывался, то скрипел зубами и шёл дальше. Вот Манци я и вправду не видел, куда бы ни смотрел, но нутром чуял, что Заноза где-то рядом.
Просто город знает лучше других.
Когда я свернул с улицы Ятимун, где торговали всевозможной керамикой, мимо меня вихрем пронёсся босоногий мальчишка лет шести. Не задерживаясь, он что-то сунул мне в руку — и умчался вдвое быстрее, чем бежал раньше. Вероятно, он бы остановился, желая отдать мне то, что передал на ходу, но заприметил мою свиту — и побоялся, что его задержат. Что же это? Ага, записка.
Я развернул клочок бумаги, смятый в потной ладошке мальца. В отличие от иероглифов записки, переданной носильщикам паланкина, этот текст был на моём родном языке.
«Ничего не предпринимайте. Ждите. С вами свяжутся».
Выкуп, подумал я. Так пишут, когда собираются получить выкуп за похищенных. Первая добрая весточка за всё время, — если, конечно, в происходящем можно отыскать крупицу добра.
Ран, Каори, Момико, — вы живы.
Я снова вгляделся в записку. Вечернего света хватило, чтобы увидеть: эти иероглифы тоже начертаны не тушью. Чем же? Столбик знаков напомнил мне часть пейзажа в стиле «горы и воды»; вместе с этим память воссоздала святого Иссэна, склонившегося над бумагой с бамбуковым углём в руке.
Бамбуковый уголь!
Записку писали углём. И носильщики сразу поняли, что писал опасный человек. Впрочем, и я уже кое-что понимал.
* * *
Вскоре я выбрался в переулок, в конце которого стоял наш дом.
И остолбенел, словно в меня ударила молния.
У ворот дома стояли лошади в пышной сбруе, трое самураев, то есть представителей сословия фудай, урождённых воинов, разодетых ещё пышнее, чем лошади, — и растерянный Фудзи в маске карпа.
— Да вон же он! — услышал я голос слуги. — Зачем ждать его во дворе, если он уже идёт! Захочет господин, сам вас во двор пригласит…
Судя по поведению, Фудзи был взволнован, но бодр.
Пока я шёл к незваным гостям, за моей спиной образовалось целое воинство, готовое к любым вызовам. «Мало ли что? — слышалось в их грозном сопении. — А если всё в порядке, так мы даже рады!» Сказать по правде, я тоже обрадовался упрямству моих подчинённых. Если у ворот враги, так отряд мне не помешает, а если представители местных властей, с какими бы намерениями они ни явились, так с целой свитой Карпов-и-Драконов я выгляжу куда представительней, чем в одиночку.
Старший фудай быстрым шагом направился к нам.
— Моё имя Гима-сатунуси-пейтин Уруга, — громогласно представился он таким тоном, словно собрался вызвать меня на поединок. — Торюмон Рэйден — это вы?
И, словно невзначай, коснулся рукой своей фиолетовой шляпы, похожей на тюрбан. Наверно, цвет шляпы что-то значил, но на меня, слабо осведомлённого в обычаях воинского сословия Рюкю, это не произвело впечатления.