Гонец в преисподнюю, стр. 64
Мир померк.
* * *
— …Прыткий, подлец. Крепыш. Я ему по рёбрам засадил, а ему всё равно, что лошади сутры читать! Вырубил меня, паскуда!
— Что с госпожой Ифой? Она жива?
— Жива, — обрадовала меня госпожа Тэра. — У неё сейчас лекарь.
— Я могу с ней поговорить?
— Нижайше просим прощения, но в другой раз. Удавка повредила моей мачехе горло. Она не может говорить.
— Что обещает лекарь? Она поправится? Заговорит?
Вспомнился архивариус Фудо из управы в Акаяме. Ему тоже в своё время повредили горло, после этого он говорил только сиплым шёпотом. А когда пытался повысить голос, срывался на мышиный писк или звук флейты.
— Лекарь надеется, что госпожа Ифа выживет. Он не знает, вернётся ли к ней голос. Поверьте, это очень хороший лекарь. Если кто-то и в силах помочь в данном случае, так это он.
— Нисколько в этом не сомневаюсь. Но пока госпожа Ифа не в состоянии говорить, возможно, она смогла бы ответить на мои вопросы письменно?
— Ещё раз просим прощения! Госпожа Ифа всё время в забытьи. Лекарь напоил её маковым отваром. Он настаивает, что пострадавшей необходим покой и лечение.
Правда? Нет? Следуют рекомендациям лекаря — или прячут женщину от меня?!
— Что ж, не стану её беспокоить. Надеюсь, вы сообщите мне, когда ваша мачеха будет в состоянии отвечать на вопросы?
— Разумеется! Незамедлительно!
— Начальник Канасуку, вы сумели бы опознать человека, с которым дрались?
Катацумури-третий с сожалением замотал головой:
— Не-а, темно было. Этот коно-яро [29] ещё и рожу тряпками замотал! Как грёбаный каонай, да!
— По лицу вы ему попадали, пока дрались?
— Не попал, — ответ сопроводил сокрушённый вздох. — По рёбрам только. Рожу с синяками искать без толку.
— Что-то ещё можете о нём сказать?
Катацумури на миг задумался.
— Худой. Жилистый. Крепкий.
И злым выдохом:
— Дерётся, как демон! Быстрый, зар-раза…
3 Шесть мотков ниток
— Господин! Господин, подождите!
— В чём дело?
Меня окликнули у входа на территорию дзайбан-бугё.
— Господин Торюмон! Это же вы?
— Это же я, — неприветливо буркнул я. — Что тебе надо?
Человек, отвлёкший меня от невесёлых размышлений, был похож на самого обыкновенного лавочника, каким вскоре и оказался.
— Господин, я насчёт заказа!
— Я ничего у тебя не заказывал.
— О, конечно! Заказ сделала ваша досточтимая супруга. Шесть мотков ниток для вышивки по шёлку. Я держу нитяную лавку напротив лапшичной, куда вы, случается, заходите. Вы меня не помните? Я тоже там бываю…
— Не помню. Говори короче, я спешу.
— Моя жена учит госпожу Ран китайской вышивке школы «су-сюй». Госпожа Ран — талантливая ученица, моя жена в восхищении от её способностей…
— Короче!
Стражники, скучавшие у главных ворот, ухмылялись, даже не пытаясь это скрыть. Ещё бы, такое зрелище! — старший дознаватель Карпа-и-Дракона в скверном расположении духа и шесть мотков ниток. Отличное название для комической пьесы, только слишком длинное.
— Вы не знаете, госпожа Ран заберёт заказ? Я ждал, но она не пришла. Обещала в первой половине дня…
Лавочник начал мелко-мелко кланяться:
— Вы не подумайте, я придержу нитки, — руки он сложил самым почтительным образом, но казалось, что он просто закрывает руками пах, ожидая пинка. — Я просто решил, что будет уместным отдать заказ вам — или отправить с посыльным за город, в усадьбу дзайбан-бугё. Доставка за мой счёт, не извольте беспокоиться…
— Ран собиралась зайти в твою лавку?
— Да, господин.
— Сегодня в первой половине дня?
— Да, господин.
— И не зашла?
Ну, не зашла, подумал я. Нет, это подумал кто-то, куда спокойней и рассудительней меня. Бывает. Сделала заказ и не зашла за ним. Что тут такого? На то может быть тысяча причин. Завтра зайдёт. Послезавтра. Пришлёт кого-нибудь. Попросит меня забрать. Шесть мотков ниток. Шесть мотков. Шесть ничтожных мотков.
Не о чём говорить. Не о чём беспокоиться.
Всё напряжение сегодняшнего дня, все его тревоги и опасения выплеснулись обжигающей волной. Стало трудно дышать. Трудно стоять. Оставаться на месте и ничего не делать — трудно, невыносимо, решительно невозможно.
Шесть мотков ниток. Китайская вышивка.
Школа сусюй, или как там её.
— Да, господин! Не сочтите меня настырным грубияном, но дело близится к вечеру. Если отправлять посыльного за город, так прямо сейчас, а лучше завтра с утра. Если же вы заберёте нитки, так я немедленно отошлю заказ к вам домой — здесь, в Нахе…
Я уже не слушал его. Я кинулся в ворота так, словно за мной гнались все демоны преисподней. Стражники попятились, расступились; лавочник, испуганный моим порывом, кричал в спину:
— Так что с заказом, господин?
— Оставь в лавке, — крикнул я через плечо. — Я пришлю деньги…
— Заказ оплачен… — взлетело позади. Отстало, стихло.
Всё размазалось перед моим взором, как пейзаж, написанный тушью, плывёт под дождём. Подступающие сумерки здесь были ни при чём. Люди, здания, управы, — внешняя торговля, внутренняя, надзор за портами, земельная, налоговая — смешались, растеклись, утратили значение, кроме одного-единственного строения под красной черепичной крышей, где тускло блестели бронзовые кольца на высоких дверях тёмного дерева.
Туда-то я и ворвался, как вихрь.
Они сидели в моём кабинете. Фудзи не было, его уже отвели домой, зато прибавилась Манци. Сидели в кабинете начальства, как так и надо, и у меня не было ни сил, ни желания бранить их за то, что отлынивают от дел.
— Хисатака!
Парень вскочил, нет, вспорхнул птицей из кустов:
— Да, господин!
— Бери лошадь, скачи в загородную усадьбу.
— Да, господин!
— Не перебивай! Скоро стемнеет, возьми фонарь. В усадьбе проверь, дома ли моя жена. Если дома её нет, выясни: может, она где-то ещё. И поторопись! Как всё разузнаешь, стрелой лети обратно.
— Слушаюсь, Рэйден-сан!
Молодец парень. Назвал по имени — видит, что дело личное, не служебное. А казённое «слушаюсь» — так дело может оказаться и служебным. Я в его годы был куда прямолинейней.
— Возвращайся через наши ворота, — бросил ему архивариус Мияги. — Главные к тому времени запрут. На наших в ночь заступят мои сыновья, они пустят без помех.
— Бегу!
— В усадьбе возьми свежую лошадь, — вспомнил я. — Найдёшь конюха Кунайо, он даст лучшую.
— Бегу! Лечу!
Был парень, и нет. И вопросов задавать не стал. Молодец два раза.
— Широно!
— Да, Рэйден-сан!
— Найди посыльного, отправь к нам домой. Пусть проверит, не там ли Ран. И сразу бежит сюда с докладом, ясно?
— Зачем посыльный? — вмешалась Манци. — Что за дурость!
И сходу, прежде чем я успел на неё окрыситься:
— Посыльного ещё искать надо! Я смотаюсь, быстрее выйдет…
Была Заноза, и нет, как выдернули. Вот ведь, не ожидал.
— Я дворами… — донеслось из коридора.
Они старались. Они спешили. Проклятье! Они из штанов выпрыгивали, желая услужить мне, а я стремительно терял лицо. Да, терял, ещё и в присутствии подчинённых. Вскоре Манци вернётся, доложит, что Ран действительно собиралась зайти в лавку за нитками, не успела, закрутилась, решила заночевать в городе, а нитки заберёт завтра с утра. Как я тогда буду выглядеть перед всеми, в особенности перед Хисатакой, когда он на взмыленном коне, да и сам взмыленный не хуже коня, вернётся в управу? А если Манци не встретит Ран дома, но Хисатака привезёт от неё весточку из усадьбы, как я тогда буду выглядеть перед всеми, в особенности перед запыхавшейся Манци, а позже и перед Ран, испуганной поздним визитом Хисатаки, внезапным, как удар молнии средь ясного неба…
Шесть мотков ниток. Шесть мотков позора.
— Что-то случилось в доме Канасуку? — спросил догадливый Широно.