Гонец в преисподнюю, стр. 22
— Несём службу, господин!
— Исполняем свой долг!
— Честно!
— Со всем рвением!
Сверкнули две ослепительные улыбки, не оставив сомнений: выполняют, и наилучшим образом! Главное, оба живы. Оба здесь.
— Мы с братом…
— Исполняют они, — ехидно заметили из темноты. — Несут они… Пара слепых ворон! Тут пол-управы вынесли бы, пока вы…
— Кто там?! Покажись!
Я не желал более слушать поношения в адрес моих доблестных стражей.
— Я там. И не там, а тут.
И после сухого, похожего на кашель хихиканья:
— Глаза разуй, начальник.
Тень от столба, что поддерживал нависавшую над входом кровлю караулки, раздвоилась. Вторая тень была тоненькой, нескладной. Кто бы это ни был, такой за держаком метлы спрячется!
Такой? Такая!
— Что ты здесь делаешь?! Назовись!
— Это Манци, господин, — сообщил Сикура так, словно это всё объясняло.
В голосе его мне почудилась некоторая опаска.
— Да, Манци, — согласилась девица. — А делаю я то же, что и все. Служу я здесь, у тебя. Ты же меня и нанял, начальник.
И добавила, словно одолжение сделала:
— Ну, господин.
— Нанял? Тебя?!
Клянусь, я впервые её видел!
Пигалица с мордочкой хорька, для смеха облачённого в человеческую одежду. Ростом мне до плеча, наряд висит, как на пугале. Птичьи запястья торчат из рукавов; птичьи щиколотки — из штанин.
Это, значит, я её нанял — и о ней забыл?!
— Я на такие дела не подряжалась, — буркнула Манци. — Требую надбавку!
Жестом я осадил Широно, уже сделавшего шаг к мелкой нахалке.
— Говори! — приказал я девице.
Широно огорчился: ему, вне сомнений, хотелось взять Манци за шиворот. Обиделись и сыновья Мияги: как по ним, докладывать должны были истинные герои, а не это недоразумение.
— Говори! — повторил я.
Я правильно поступил, господин Сэки? Старший дознаватель не обязан объяснять подчинённым свои решения, какими бы странными они ни казались.
2 Рассказ Манци, или «На нашей улице все от зависти сдохнут!»
По дороге к дому деда Манци встретилась удивительная процессия: отряд мальчиков начальника Канасуку едва не лопаясь от важности своей миссии, сопровождал куда-то молодого яматонтю, как называли на Утине уроженцев Ямато — Чистой Земли.
Яматонтю привлёк внимание Манци по трём причинам. Во-первых, он был красавчик. Во-вторых, судя по одежде и осанке, — какая-то шишка, и немалая. А в-третьих, кроме знака журавля, у него на кимоно были нашиты забавные гербы.
Карп и дракон? Клан? Служба?
Что-то вертелось у Манци в голове, связанное с карпом и драконом, но поймать за хвосты ускользающую парочку ей не удавалось. А рисунок хорош! Надо запомнить, пригодится.
На Манци ни яматонтю, ни мальчики Канасуку внимания не обратили. Девушка давно привыкла, что её не замечают, пока не взглянут в упор, или пока она не заговорит. А в толпе на улице — вообще никаких шансов.
Тоже мне, достопримечательность!
Замечают, подсказала очень злая Манци. Когда хотят посмеяться над тобой, так отлично замечают, и даже издали. Манци всегда была злой, она и родилась, должно быть, полной злости. Но когда наружу вылезала не просто злая, а очень злая Манци, происходило всякое разное, о чём потом не хотелось вспоминать.
Ну и ладно. Чего там вспоминать?
Манци даже имя своё, данное от рождения, забыла. Все забыли, и дед в том числе. Люди с самого детства звали её Манци, оправдывая колючий характер и дерзкий язык, и она привыкла, можно сказать, гордилась [9].
— О, легка на помине! — обрадовался дед, заваривая чай. — А я тебе работу нашёл. Даже лучше!
— Лучше, чем что?
— Лучше, чем просто работа. Служба!
— Вот ещё! — фыркнула Манци.
Но всё же поинтересовалась — и чтобы деда не обижать, и из природного любопытства:
— Что за служба?
— Резчик в управе.
— Шутишь, да? Нет такой службы — резчик.
Чтобы стать резчиком, и не просто резчиком, а тем, к кому ходят клиенты, Манци и её деду, мастеру Гадзёко, пришлось преодолеть, как говорится, девять порогов и три водопада. А тут — шутка ли? — служба!
— У наших — нет. А у яматонтю — есть.
— Где?
— В управе Карпа-и-Дракона.
— Что, правда?!
Вспомнился молодой яматонтю с гербами на кимоно. Точно, он!
— Ну ты даёшь, дедуля! На нашей улице все от зависти сдохнут! «Не женское дело, не женское дело!» А вот вам всем!
И, выспросив у старика все подробности, Манци помчалась в дзайбан-бугё.
— Куда? — остановила её стража в главных воротах. — По какому вопросу?
— В управу Карпа-и-Дракона!
— Зачем?
— Служить!
— Иди ты!
— Сам иди! Меня старший дознаватель нанял! Лично!
— Как зовут?
— Манци.
— Не тебя, дура! Его как зовут?
— Торюмон Рэйден!
На память Манци не жаловалась, легко удерживая в голове линии сложнейших рисунков. А уж запомнить со слов деда имя и должность нанимателя — тут вообще говорить не о чём. Оттарабанила, как по писаному, и вид при этом имела уверенный и деловитый.
Стражники лишь плечами пожали: «Может, свидетельница? Ладно, не наше дело».
Ещё одна пара стражников — братья Дадзай и Сикура — встретила её на входе в управу.
— К кому? По какому вопросу?
— На службу!
— Так ты, небось, новый старший дознаватель?
Лица братьев расплылись в ухмылках. Намечалась потеха.
— Резчик я.
— Резчица?
— Резчик! Будешь лыбиться, болван, больно сделаю.
— Ты? Мне?
— Вам служебные татуировки положены? Положены, я знаю. Воткну тебе щётку в задницу, не обрадуешься! Давай, показывай, где мастерская!
— Мы тебе что, мальчики на побегушках?
— Будете ворота подпирать? То-то начальник обрадуется, когда вернётся!
— Чему обрадуется? — тупо переспросил Сикура. Такого напора от наглой мелочи он не ожидал.
— Тому, что ворота не упали! Зато мастерская в упадке, всё, что надо, не куплено, резчик зря штаны просиживает — это ничего, так и надо! Главное — ворота на месте!
— Ты и вправду резчик?
До Дадзая начало понемногу доходить, что веселье отменяется. А если продолжится, так за их счёт.
— Нет, богиня Бэндзайтэн!
Стражники были местные, утинантю, несмотря на журавлей и служебные гербы. Скажи Манци, что она — внучка старого Гадзёко, и все вопросы отпали бы. Но это — на крайний случай. При всей любви к деду — не важно, кто твой учитель.
Важно, кто ты сам!
Сама справится. Как всегда.
На шум из управы вышел незнакомый яматонтю с деревянным мечом за поясом. Выяснив, в чём дело, он заржал жеребцом, хлопая себя по бёдрам, а потом соизволил-таки проводить Манци в подвал, в смысле, в мастерскую. Неплохо, оценила Манци рабочее место. Одна беда: понадобится много света. Три фонаря, лучше четыре. А это масло, фитили, расходы…
— Вот тебе четыре фонаря. Хватит?
И точно: один фонарь яматонтю, который представился как дознаватель Барудзироку Широно, зажёг для осмотра подвала, а три других рядком стояли в углу.
— За масло не беспокойся: управа оплачивает.
— Будут нужны иглы, щётки, краски, — принялась перечислять Манци.
Не за свои же покупать?
— И вот такая штука!
Она ткнула пальцем в герб на груди дознавателя.
— Может, тебе ещё и татуировку набить? — ухмыльнулся Широно. — Самую главную, а? Только куда ж тебе набивать? Не девка, одни кости!
— Сам колоть будешь? Или обезьян с ворот позовём?
Манци подступила к яматонтю:
— Раздевайся, живо!
— Зачем? — опешил Широно.
— Показывай свою!
Широно хмыкнул — и обнажился по пояс.
— Ой, тут работы… Всю кровь из тебя выпущу, пока сделаю. Контур вижу — ладно, сойдёт. По цветам раскладка есть?
— Эскизы есть. С пояснениями мастера.
— Откуда у вас в Чистой Земле мастера? Так, недоделки, стыд один. Всё, я пошла.