День Советского Сурка (СИ), стр. 7

Официантка отлично играет в наивность.

Она пожимает пухлые губы, смотрит на него с притворным любопытством и медленно мотает головой.

Мол, не знаю, просвети меня, мил человек.

— Я второй секретарь Заелабужского комитета ВЛКСМ! — выпаливает он, подаваясь вперёд. — Если я просто намекну вашему начальству…

Официантка тут же приосанивается, лицо её меняется.

Я с удовольствием разглядываю её фигуру, и на мгновение задумываюсь: у кого фигура привлекательнее — у Марины или у этой женщины в синей форме?

Официантка расплывается в улыбке:

— Простите. Раз вы второй секретарь… Тогда другое дело! Для вас — перепела, севрюга, осетрина, икра красная, икра чёрная…

Я офигеваю. В мгновение ока отношение к Николаю меняется на сто восемьдесят градусов.

Тот удовлетворённо откидывается на спинку стула, явно прикидывая в уме, что лучше — перепел или севрюга на завтрак.

Я смотрю на Марину. Она опустила глаза.

Сначала я думаю, что ей стыдно передо мной за незаслуженные привилегии второму секретарю Заелабужского комитета ВЛКСМ.

Но потом замечаю: дело не в этом.

Она чувствует неладное.

Она одна понимает, что официантка просто стебётся, троллит Николая, которого распирает от гордыни.

Но спектакль длится недолго.

Официантка перестаёт улыбаться, возвращает Николая с небес на землю, рубя фразой:

— Яйцо, бутерброд, чай или кофе?

Её слова звучат как молот, забивающий гвозди в гроб самолюбия комсомольского вожака на минималках.

Николай багровеет, почти срывается на крик:

— Вы издеваетесь⁈

— Нет, — холодно отвечает официантка, и я чувствую в её голосе стальные нотки, — это вы издеваетесь, товарищ второй секретарь зае… мухосранского комитета ВЛКСМ. У нас все граждане равны. С чего вы решили, что к вам будет особое отношение? Яйцо, бутерброд, чай или кофе?

Она явно недолюбливает комсомольских деятелей типа Николая.

И сейчас она наслаждается моментом, спуская на землю с его пьедестала.

В этот момент дверь ресторана распахивается. В проёме появляется тот самый мужик, у которого я случайно выбил портфель в коридоре.

Я тут же прикрываю лицо газетой.

Уверен, что как только он меня заметит, то начнёт приставать и требовать компенсацию за разбитый коньяк.

Но, к моему удивлению, сосед по этажу либо реально меня не видит, либо делает вид, что не замечает меня.

Он усаживается за свободным столом.

Хм.

В глаза снова попадается статья про украденные и возвращённые миллионы. Хлопок…

…Вот только один пример пресечения наиболее опасных преступлений нашей службой. Колхоз «Красный Октябрь» из Марыйской области. Здесь группа руководителей хозяйства составляла документы на подставных лиц и похитила таким путём 10 миллионов рублей, из которых два миллиона пошли на взятки материально ответственным и должностным лицам хлопкозаводов. Основные участники преступления арестованы, работа по делу продолжается…

Колхоз «Красный Октябрь»? Что-то знакомое… И тут я вспоминаю пачки денег, которые вывалились у «соседа».

Точно! Вместе с деньгами из чемодана выпали бланки каких-то ведомостей, накладных, актов.

Я видел это название там. Непроизвольно опускаю газету, чтобы разглядеть лицо «соседа».

Он это замечает, но старательно делает вид, что ему нет до меня никакого дела. Странное совпадение.

С другой стороны, мало ли в Союзе «Красных Октябрей». В сельском хозяйстве название «Красный Октябрь» должно встречаться в СССР через раз.

Кажется, страх перед «новой» жизнью отступает, и я постепенно прихожу в себя.

Чего я, собственно, боюсь?

КГБ? Милицию? Разоблачения?

Так я ничего плохого и не делал. Может, прежний владелец тела делал?

Помню ли я что-то из его жизни? В голове пустота. Я напрягаюсь, закрываю глаза, пытаюсь нащупать хоть какой-то след.

Ничего.

А что я вообще знаю об СССР? Откидываюсь на спинку стула. Снова закрываю глаза.

В памяти возникают только обрывочные картинки из чужих рассказов.

Семейные байки о покупке цветного телевизора, поездки родителей в пионерлагеря, учёба в ВУЗах.

Ну, ГУЛАГ всякий, конечно. Война, революция.

Сталин, Брежнев, Горбачёв. Понимаю, что толком ничего и не знаю.

Я открываю глаза и понимаю, что вокруг СССР. И мне нужно будет здесь как-то жить.

Для начала нужно изучить страну и людей.

Выходит, что я типа туриста из другой страны. Турист, который случайно вошёл не в ту дверь или сел не в тот поезд.

Пока я размышляю об этом, официантка приносит мне на тарелке бутерброд с твёрдым жёлтым сыром, яйцо с красной икрой и чашку кофе.

Потом приносит завтрак советскому дельцу из «Красного Октября», при этом абсолютно игнорируя комсомольского вожака и его спутницу, которая продолжает поглядывать в мою сторону время от времени.

Второй секретарь сидит красный как рак от злости, но молчит.

С аппетитом принимаюсь за еду.

Сначала яйцо. Потом бутерброд.

Он вполне съедобен. Сыр с мелкими дырками, скорее всего костромской или голландский, обладает приятным ароматом, кусок белого хлеба рассыпчат и мягок, хотя немного влажноват на мой вкус.

А вот с кофе просто беда. Кофе похож на какую-то мутную разбавленную бурду, слишком сладкий и невкусный.

Жалею, что не заказал чай. Приходится залпом выпить то, что в стакане, иначе получится совсем всухомятку.

А от сухомятки у меня всегда начинается неизменная икота.

Икаю в таких случаях очень громко и тонко, и ничего с этим поделать не могу. Обычно это вызывает смех у окружающих.

В мои планы не входит веселить или становиться посмешищем. Николай этого не дождётся.

Закончив с едой, рывком встаю, направляюсь к выходу. Через пару секунд внезапно ощущаю руку на своём плече.

— Стоять! Куда? А кто счёт оплачивать будет?

Глава 4

Шатов

Честно говоря, хлопок меня так напугал, что я даже вздрогнул, несмотря на то что я тут же узнал голос.

Обернувшись, я вижу официантку, которая строго смотрит на меня. Так что это ещё за хрень? Платить?

— А разве у меня не ол-инклюзив?

— Чего? — официантка непонимающе морщится от услышанных незнакомых иностранных слов, — какой ещё клюзив?

— Ну, всё включено…

— Что ты мне дурочку валяешь? Что включено?

Наш разговор явно привлёк внимание Николая и Марины.

— У тебя что, денег нет? — официантка всовывает мне в руку листок со счётом, — оплачивай!

— Почему нет, есть, конечно, только…

Я смотрю на счёт — сумма просто умопомрачительная: кофе — двадцать четыре копейки, яйцо фаршированное зернистой икрой — рубль четырнадцать копеек, бутерброд — восемнадцать копеек.

Итого: один рубль пятьдесят шесть копеек.

— Только что? — не дожидается моего ответа официантка.

— Я забыл деньги, сейчас принесу! — я уже собираюсь к выходу, но она делает шаг в сторону и загораживает мне проход.

— Карту гостя оставь!

Меня задевает её недоверие, и вообще раздражает вся ситуация в целом.

Кажется, что мой рейтинг в глазах Марины, заработанный интеллектом, рухнул в мгновение из-за отсутствия денег.

Девушка смотрит на меня немного разочарованно и насмешливо.

Мол, хорош гусь, пришёл поел, а деньги забыл. Восторг в её глазах несколько тускл, и меня это задевает.

Я густо краснею и выхожу из зала ресторана в вестибюль, где дежурный администратор просит меня вернуть газету на место.

Дурацкий день! Дурацкое утро! Дурацкое место!

Делать нечего, стискиваю зубы и под ехидным взглядом «соседа», торжествующего Николая, возвращаюсь за газетой.

Марина на меня теперь совсем не смотрит.