День Советского Сурка (СИ), стр. 57
Я всё ещё под впечатлением предательства со стороны Марины.
А ещё от того, какую неприятно умирать от удара ножом.
За окном наверняка опять 26 июля. Вчера утром я назвал его проклятым.
Он таким и вышел.
Поостерёгся сегодня от подобных оценок…
Дежурная уже ломится в дверь. Но мне сейчас всё по барабану.
Я натягиваю на свою голову простынь.
Стук становится более требовательным, а потом я слышу, как в прорезь замка вставляется ключ.
— С вами всё в порядке, молодой человек?
Дежурная наверняка стоит в дверном проёме.
Я что-то мычу из-под простыни.
Параллельно звучит радио.
— Счастье народов — надёжный оплот… Партия Ленина — сила народная… Нас к торжеству коммунизма ведёт!
Просто показываю пальцем на стол, мой жест означает, что она может там оставить паспорт.
— Я вам паспорт принесла…
Я отворачиваюсь к стене.
— Может вам врача вызвать?
— Спасибо, не надо, я в порядке, — впервые за утро я подаю голос.
— Вообще-то вам должно быть стыдно за своё вчерашнее поведение в вашем возрасте.
Я ничего не отвечаю, жду, когда она свалит из номера.
Она ещё минут пять читает мне нотации, поэтому я начинаю имитировать храп.
— Вот хамло поганое, — констатирует дежурная, — С таким всё ясно, товарищи. Такие далеко пойдут. Ну в том смысле, что не заметят, как покатятся по наклонной.
И вам доброго утра, дорогая дежурная. Она уходит из номера.
Я даже не встаю. Пробую заснуть. Просыпаюсь от голоса советской дикторши:
— … А сейчас прослушайте увертюру ко Второму концерту для фортепиано с оркестром Сергея Рахманинова. Исполняет…
Тягучие клавишные воем боя заполняют пространство номера. Охренеть, что за драматическая музыка.
Она будто написана для меня, для этого утра.
Рахманинов на пятьдесят второй секунде помогает мне почувствовать, что у любого человека есть надежда.
Даже если он попал в самую безвыходную ситуацию…
Даже если он застрял в бесконечной петле времени.
Но сегодня у меня совсем нет сил заставить себя встать.
Поэтому я с утра до поздней ночи валяюсь в своём ложе, то просыпаясь, то засыпая снова.
И мне, если честно, хорошо…
День двадцать второй.
Я уже три недели с хвостиком провёл в 26 июля 1987 года.
Все предыдущие дни, как я и предполагал, смешались у меня в голове в кашу. Я уже не помнил точно деталей того или иного дня.
Сначала я пытался как-то фиксировать прошедшие сутки: делал зарубки на кровати, записывал номера на денежной купюре, пытался делать себе татуировки.
Но ничего из этого не помогло. Всё это стиралось, исчезало.
Оказалось, что в моём случае ничего надёжнее человеческой памяти не существует.
Кто из толпы будет помнить какого-то случайного парня, поющего на Арбате, покупающего книгу у спекулянта или смешно танцующего под песню «Дельтаплан»?
Правильно. Никто. Только сам парень и будет. А больше никто.
Поэтому я завёл привычку каждое утро вспоминать нумерацию, какой день по номеру был вчера. А также я старался перебрать в уме события дня минувшего.
Может, я и забыл пару-тройку дней, но по большому счёту это не имело никакого значения.
Счёт я вёл для себя.
Моя теория насчёт навыков и того, что если ты их не практикуешь и не развиваешь, то незаметно утрачиваешь их, нашла подтверждение.
После того как казачок воткнул мне в грудь двенадцать раз свой нож, я провалялся в депрессии в номере около недели.
Потом я решил просто пройтись и снова увидел, как качки измывались над Шатовым.
Я бы прошёл мимо — чем больше раз я проживал 26 июля 1987 года, тем безразличнее мне становился Шатов и его судьба.
Но в тот раз качки делали это с особым цинизмом, не просто вышибая из него дух ударами в солнышко, они хватали и зажимали ему нос, таскали за волосы и давали пенделей на потеху агрессивной толпы.
Дружбы между мной и Шатовым не было никогда, а приятельские отношения растворились в советской действительности ещё до того, как казачок Григорий ухандокал меня клинком.
Просто мне стало по-человечески жалко Шатова, поэтому я, уверенный в своих силах, требую, чтобы его оставили в покое.
— Отстаньте от него.
Это было большой ошибкой.
Качки переглядываются. Потом лысый ухмыляется, и они оба разворачиваются ко мне и подходят ближе.
— Ну, давай, вали, заступник, — говорит он, толкая меня в плечо.
Я не успеваю ответить.
Первый из них хватает меня за рубашку, второй замахивается. Я пытаюсь увернуться, но лысый быстрее.
Удар приходится прямо в губы, и я падаю на асфальт, больно стукаясь локтем.
Теперь они оба меня мутузят.
Сжимаю голову руками, подгибаю колени. Они бьют ногами — по рукам, по бокам, по спине.
Надо было бить их сразу, не вступая в разговоры и не давая возможности атаковать меня.
Я ощутил себя так же, как и в первый день. Совершенно беспомощным перед их наглостью и силой.
С тех пор я снова стал самостоятельно регулярно тренироваться по утрам после пробуждения вместо завтрака.
Иногда я езжу тренироваться на Арбат к Серёге, когда у меня заканчиваются заученные и отработанные с ним удары и комбинации.
Особое место занимает работа против противника, вооружённого ножом.
Воскрешение после встречи с Гришей я пережил, но простить его у меня так и не получилось.
Через пару дней ко мне возвращается форма, и я снова могу ломать этих двух уродов.
Пару раз ради развлечения я убираю за спину правую руку и луплю качков одной левой.
Нужно сказать, что я вполне насобачился в уличных драках с двумя качками настолько, что даже бабулька, наблюдающая за побоищем, устроенным мной, пару раз просто забывала выкрикнуть своё традиционное «милиция-милиция».
В те разы качки сваливали, потому что понимали, что если они продолжат раскаяться, то останутся калеками.
Я долго не ходил на завтрак, потому что не представлял, как смогу встретиться с Мариной и сделать вид, что ничего не произошло.
Но моя душевная травма со временем подзатянулась, и я решил просто навестить Наташу.
Ровно в семь я у входа в ресторан, совершенно не обращая внимания на Николая с Мариной.
От ресторана уже веет чем-то привычным и одним.
Подхожу к Наташе. Приветствую её и поваров, сую деньги и прошу простую кашу.
Наташа теряется, не ожидает такого заказа, но быстро берёт себя в руки:
— Гречка устроит?
— Отлично!
— Котлетки положить?
Мммм, я тут ни разу не пробовал котлет. Мы как-то легко переходим на ты
— Ммм, обожаю! Конечно положить.
Усаживаюсь за прежний столик спиной к Марине и Николаю.
Это не ускользает от внимания Наташи.
Она спрашивает у меня, выкладывая завтрак с подноса на стол:
— Вы сели спиной, потому что они вам неприятны? Если что — они мне тоже не нравятся, — сообщает она мне.
— Нет, просто эта девушка захочет меня вечером убить.
Она думает, что я шучу.
— Вы с ней встречаетесь? — интересуется официантка.
— Уже нет…
В глазах Наташи играют смешинки… Она ласково улыбается:
— Знаете, тогда можно сбежать до наступления вечера, если хотите остаться живым…
Глава 26
Дуть на воду
Перед тем как принять заказ у Николая с Мариной, Наташа ставит передо мной чашку ароматного кофе, сваренного в турке.
Я смотрю на неё и удивляюсь. Я ведь её не просил.
Приятный сюрприз, она ждёт моей реакции.