День Советского Сурка (СИ), стр. 16

— Здрасьте, а у вас вода или лимонад в продаже имеется? — спрашиваю я продавщицу за кассой.

— Нет, — отвечает продавщица, поправляя кружевной чепчик на голове. — Откуда? Вы читать умеете, молодой человек? На вывеске написано «Булочная». У нас только хлеб.

— А где же мне воды купить? — спрашиваю я.

Продавщица пожимает плечами:

— В продуктовом, где же ещё…

Выхожу злой на улицу, чувствуя, как разочарование смешивается с усталостью.

Что за ерундовая система? Обычной воды в магазине не купить!

Главное, даже у метро нет ларьков! В поисках продуктового кручу головой и замечаю, что Шатов никуда не ушёл.

Он стоит метрах в пятидесяти с парнем в хорошем костюме и показывает на меня рукой…

Глава 8

Это поколение выберет Пепси

Отворачиваюсь — ну и хрен с тобой, Шатов! Плевать на тебя! Можешь жаловаться в Лигу сексуальных меньшинств, как говорят очень известные люди.

И вдруг прямо перед собой вижу ларёк с надписью: «Пепси-кола».

Ни хрена себе! Фирменный ларёк!

Стоит небольшая очередь — человек двадцать. Подхожу ближе, смотрю на цену: сорок пять копеек за бутылку.

Дорого, но я хочу пить.

Решаю потратить часть своего неприкосновенного запаса, который состоит из денег для официантки и долга Шатову.

Получается, что я залезаю в кредит. Хрен с ним, с Шатовым! Завтра ещё заработаю.

Я встаю в очередь за двумя пацанами лет десяти-одиннадцати.

Через пару минут наблюдения понимаю, что эти двое сорванцов организовали бизнес. Ну, как бизнес — сбор стеклотары.

Схема у них работает так:

Один из них стоит в очереди, держа в руках авоську с пустыми бутылками. Второй отирается рядом с покупателями.

Большинство убирают купленные бутылки в сумки, портфели, авоськи или в туристические рюкзаки брезентового цвета.

То есть уносят с собой.

А вот другие, которых меньшинство, пьют пепси прямо на месте, «из горла». Вот за этой второй категорией клиентов мальчишки внимательно наблюдают.

Как только кто-то из покупателей берёт бутылку и отходит в сторону, чтобы выпить, малец тут как тут.

Он терпеливо ждёт, когда покупатель допьёт и соберётся выбросить бутылку.

Пацан подступает, заглядывает в глаза, вежливо просит разрешения взять бутылку, и в подавляющем большинстве случаев ему это удаётся.

Смотрю, что у каждого в авоське уже по три пустых бутылки.

— Пацаны, — спрашиваю я, — а зачем вам пустые бутылки?

Они переглядываются и недоверчиво смотрят на меня. Тот из них, что с кучерявыми волосами, раскрывает секрет к неудовольствию второго:

— Ну как зачем? Сдаём.

— И почём?

К нашему разговору начинают прислушиваться другие граждане в очереди. Пацаны это замечают и замыкаются.

Второй деловито отвечает мне:

— Что пристали? Много будете знать, дядь, скоро состаритесь…

Ни хрена себе! Это я-то дядь? Тут же ловлю себя на мысли, что вообще-то они правы.

Хоть мне по паспорту восемнадцать, на самом деле я по сравнению с ними самый настоящий дядька.

— Ты не дерзи, я же тебя нормально, по-человечески спросил, — отвечаю я примирительным тоном, понимая, что только что раскрыл их ноу-хау.

— А разве бутылки от пепси принимают в магазинах? — интересуется женщина лет пятидесяти с крупной грудью в абсолютно белой футболке без карманов и в красной ситцевой юбке в цветочек.

— Я носил как-то в приём стеклотары в Кривоколенном переулке, — отвечает ей горбоносый мужчина из очереди. — У меня не приняли.

Он чем-то напоминает Басова, сыгравшего Дуремара.

— Надо спросить у продавщицы, — отвечает женщина в ситцевой юбке.

Она приближается к окошку ларька, обходя очередь.

— Женщина, а где можно сдать бутылки из-под пепси? — обращается тётка к женщине того же возраста в ларьке.

Та недовольно зыркает и отвечает:

— Принимаем по пятнадцать копеек.

Ага, всё понятно. Продавщица тоже делает свой гешефт и тоже не заинтересована в распространении информации о приёме бутылок, догадываюсь я.

Когда нет пацанов, она сама собирает бутылки, которые оставляют москвичи и гости столицы, так как думают, что деть именно этот тип тары некуда.

Тот из пацанов, что дерзил, пихает второго локтем в бок.

— Ну кто тебя за язык тянул? Всю мазу нам на сегодня испортил.

— Ничего я не испортил, — обиженно отвечает второй и упрекает своего товарища. — Это я тебя научил сдавать эти бутылки, скажи спасибо!

Больше никто из очереди бутылки, которые можно сдать, бесплатно не отдаёт.

Продолжаю наблюдать за ними.

Смотрю на них и понимаю: это целая экономика, до которой я сам ни за что бы не дотумкал.

За три пустые бутылки можно получить одну полную нахаляву. То есть даром. Абсолютно бесплатно.

Новая открывающаяся возможность вызывает у толпы покупателей небывалый подъём и живую реакцию, многие по такому случаю начинают закупать лишнюю бутылку, пить и сдавать обратно прямо на месте.

Я поступаю точно так же.

Получив бутылку, вижу, что на раме висит открывашка на верёвочке.

Это замедляет очередь, но зато теперь я трачу на пепси тридцать копеек вместо сорока пяти.

Не могу сказать, что бутылка прохладного напитка утоляет мою жажду, но это лучше, чем совсем ничего.

Пока пью, изучаю обстановку вокруг.

Естественно, что пацанами больше никто делиться бутылками не желает.

Информация о том, что бутылки можно сдавать прямо тут, передаётся из начала очереди в конец из уст в уста.

Пацаны разочарованные уходят. Сегодня им больше не светит халявной пепси.

Свернув в переулок, попадаю на Калининский проспект — так здесь называется Новый Арбат.

Широкий, шумный, с высотными домами-книжками. На противоположной стороне замечаю вывеску: «Книги — на службу миру и прогрессу».

Огромные буквы на бумажных листах-ватманах, в витринах. Это Московский дом книги.

Там стоит очередь. Похоже, они везде. Самая длинная из всех, что мне довелось сегодня увидеть, — человек пятьдесят.

Люди стоят и переговариваются, кто-то курит в сторонке, кто-то переминается с ноги на ногу. Удивительно! Неужели стоят за книгами?

Мда… Это тебе не очереди за айфонами.

Мне становится любопытно. Я всё ещё не верю своим глазам.

Очередь в книжный! Перехожу по подземному переходу, подхожу к краю очереди, обращаюсь к мужчине в кепке:

— Извините, а за чем здесь очередь?

Он смотрит на меня с лёгким недоумением, как на неразумного ребёнка.

— Подписку отмечаем*, — бросает он и отворачивается.

Звучит как какая-то абракадабра.

*(прим. автора: кстати, не забудьте подписаться на мою страничку на АТ, если нравятся мои книги)

— Как это — отмечаем? — не понимаю я.

— Ты что, первый раз?

Мужик явно не испытывает желания общаться.

Меня посылают? Я чувствую себя дураком.

К счастью, ко мне тут же подходит невысокий мужчина в плаще, с проницательными глазами и быстрыми движениями.

Он оглядывается по сторонам, потом тихо говорит:

— Молодой человек, вы что, не знаете, что такое подписка? Это когда ты записываешься заранее на серию книг. Отмечаешься в очереди, и тебе потом книги присылают том за томом.

— А я могу записаться?

Он улыбается.

— Нет, конечно. Нужно сначала сдать макулатуру, получить талон, поймать в газете анонс на издание, записаться, а потом ходить и отмечаться по воскресеньям.

Ни хрена себе сложная схема. Тут в СССР везде сложные схемы? Там бутылки, тут подписки…

— А на какое издание сейчас подписка? — спрашиваю я.

— Да кто его знает, — пожимает он плечами, — наверное, «Библиотеку всемирной литературы».

Но потом он наклоняется и заговорщицким голосом сообщает:

— Чтобы купить хорошую книгу, не обязательно отстаивать очереди.

— Это как?

Он снова улыбается, кивает, на лице ответ: «Ну вот так».