Месть и любовь травницы (СИ), стр. 9

Воздух был холодным, пахло приближающейся осенью и прелыми листьями, я смотрела на свои руки, они дрожали от злости.

В прошлой жизни я не слышала этого разговора.

В прошлой жизни я заливалась краской от его улыбки, ловила каждое слово как милость, считала себя счастливейшей на этой земле, потому что сам господин Пэй обратил на меня внимание.

Я перебирала в памяти каждую фразу, каждую улыбку, каждый взгляд, я ждала его как праздника. И когда он через два года оболгал меня и приказал повесить, я всё ещё любила его.

Я стояла на эшафоте с верёвкой на шее, и думала, что это ошибка, что он не мог так со мной, потому что он хороший, потому что я его лечила, потому что он улыбался мне, потому что…

Потому что я была дурой.

Он всегда был неблагодарным подлецом, просто раньше я смотрела, но не видела этого.

Теперь я все понимала.

Я выпрямилась, медленно расправила плечи. Поправила ворот, прикрывая сильнее грудь, взяла ведро и, сделав глубокий вдох, набрала дождевой воды из кадки за хижиной. Толкнула дверь ногой и вошла.

Оба господина замолчали, когда я переступила порог. Господин Пэй смотрел на меня из-под полуопущенных ресниц уже по-хозяйски, прикидывая, куда меня поставить и в какое платье нарядить.

Его губы чуть кривились в улыбке довольного кота, который нашёл мышку и уже знает, что с ней делать.

Гу Ширэн стоял у стены, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемо, как каменная табличка, ни единой эмоции.

Но я заметила, как напряжены его плечи и плотно сжаты пальцы на предплечьях, он не смотрел на меня, ему было неловко.

Я поставила ведро у очага, налила воды в глиняную чашку – самую чистую, какую нашла – и протянула ее Гу Ширэну.

– Пусть больной выпьет, – сказала я спокойно. – И побольше, кровопотеря большая, нужно восполнить. Если будет мало пить, начнётся жар, а если начнётся жар, я буду отпаивать корой ивы и горькими травами. Господину не понравится.

Гу Ширэн взял чашку и наши пальцы на мгновение соприкоснулись, его тёплые, сухие, с мозолями от меча и мои ледяные.

Он посмотрел на мои руки, потом на лицо, в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. А может жалость?

Я не стала разбираться.

Господин Пэй приподнял бровь, удивлённый тем, что я не бросилась подавать воду ему сама, он привык к другому, к трепету, к суете, к тому, что женщины вьются вокруг него, пытаясь приблизиться как мотыльки к огню.

Он не понимал, что происходит, но был настолько самоуверен что сразу выбросил это из головы, видимо, решил что я просто смущаюсь от его близости.

Он кивнул, слегка скривив губы, мол, что взять с деревенщины, и отвернулся к стене, принимая чашку из рук Гу Ширэна.

Отпил маленькими изящными глотками, морщась, вода была холодная, я не стала греть, пусть пьёт так. В прошлой жизни я заваривала ему лучший чай с имбирём и мёдом, стояла на коленях и дула на чашку, чтобы не обжёг свои драгоценные губы.

В этой жизни пусть пьёт, что дают.

А Гу Ширэн, когда передавал чашку, снова посмотрел на меня долгим взглядом и на один страшный миг мне показалось, что он все знает.

Или просто чувствует, что здесь что-то не так, но он ничего не сказал, только пальцы на секунду снова задержались на моих, когда он отдавал пустую чашку обратно и глаза он отвел первым…

Я вышла во двор развесить собранные вчера травы, на верёвке уже висели пучки мяты, зверобоя, и ромашки. Я добавила к ним душицу и чабрец, расправляя стебли дрожащими пальцами.

Солнце клонилось к закату, длинные тени легли на землю. Где-то в лесу закричала птица резко, тревожно, будто предупреждала меня о чём-то.

Я смотрела на закат и не чувствовала ничего, кроме холодного, ясного удовлетворения. Как будто я наконец-то собрала пазл, который собирала два года и две жизни.

Господин Пэй жив, но он будет страдать. Он будет медленно, мучительно восстанавливаться, каждый день чувствуя боль в ноге, каждый день понимая, что больше он не будет таким, как прежде.

Он еще не знает, что останется на всю жизнь хромым, я сделала всё, чтобы это случилось. Не настолько, чтобы не мог ходить, но настолько, чтобы каждое движение напоминало ему об этом дне.

Глава 13

Когда я вернулась в хижину, господин Пэй спал, а Гу Ширэн поднял на меня глаза.

На меня смотрел человек, который привык сражаться и убивать, но сейчас он не знал, что делать с девушкой, стоящей перед ним.

В его взгляде читалось: «Кто ты? Почему ты не боишься? Почему ты не радуешься? Почему ты смотришь на умирающего аристократа, как на пустое место?»

– Ты странная, Линь Сюэ – дочь аптекаря, – сказал он тихо, чтобы не разбудить Пэя.

– Я знаю, – ответила я так же тихо и улыбнулась краем губ. – Но я хорошая травница. Не волнуйтесь, ваш гость будет жить.

Он не ответил, только отвёл взгляд и снова уставился на спящего господина Пэя, сжимая рукоять меча.

Слуги вернулись только на следующее утро, лекаря они каким-то чудом нашли. Он привел людей и повозку для перевозки раненного.

– Травница сделал, что смогла, – пробормотал лекарь, осмотрев рану господина Пэй и я облегченно выдохнула. Опустила глаза в землю, встав на колени и прижалась лбом к холодной листве.

– Я недостойна похвалы, господин лекарь, – сказала я ровно. – Я лишь исполнила свой долг, как могла.

Лекарь одобрительно хмыкнул.

– Думаю, господина уже можно перевозить.

Вокруг поднялась суета, а про меня словно забыли, я стояла в стороне, наблюдая за тем, как суетятся слуги и лекарь, устраивая больного.

Теперь все в руках господина Пэй… или судьбы. Я не могла быть уверена в том, что последует дальше, во мне боролись два противоположных желания. Последняя, почти мертвая надежда на то, что люди могут меняться, на то, что люди лучше, чем они есть. Что господин Пэй все еще может измениться к лучшему… И злое, болезненное желание, чтобы он и в этот раз совершил ту же ошибку, был неблагодарным и дал мне шанс на мою месть.

Господин Гу подошел ко мне перед отъездом, – Я благодарен вам, вы избавили меня от больших неприятностей, – он протянул мне нефритовую шпильку, до этого я видела ее в его прическе.

– Благодарю, господин, – я поклонилась глубоко и искренне, я оценила, что он не стал давать мне монеты.

Потом я стояла и смотрела как поднимается пыль за удаляющейся в даль процессией. Провела пальцами по выпуклому узору шпильки господина Гу и спрятала ее подальше в пояс.

Не время думать о таком, мне предстояло много дел.

Тропа к дому Тан шла через овраг, мимо старой шелковицы, под которой я однажды ночевала, сбежав от побоев приемной матери.

Дом семьи Тан стоял на отшибе, покосившаяся развалюха с соломенной крышей, которая давно требовала замены.

Во дворе кудахтали две тощие курицы – все богатство этой семьи. Я толкнула калитку и шагнула внутрь.

– Госпожа Тан? Это я, Линь Сюэ.

Из дома вышла женщина лет тридцати, но выглядевшая как старуха: морщины, седые пряди в черных волосах, запавшие щеки… бедность не красит никого.

За ее юбку цеплялся малыш лет трех, а из-за косяка выглядывали еще две головы: девочка-подросток и мальчик.

– Линь Сюэ? – удивилась женщина. – Что привело тебя к нам? Мы не болеем, слава предкам.

– Я не за тем, – я оглянулась – соседей поблизости не было, только воробьи купались в пыли на дороге. – Я пришла предложить сделку.

Я говорила тихо, быстро, не тратя времени на расшаркивания. Госпожа Тан слушала, сначала недоверчиво, а потом с жадной надеждой.

– Если за мной приедут из столицы, – сказала я, – я возьму твою старшую дочь, как личную служанку. Она будет есть со мной за одним столом и спать под одной крышей. Она будет каждый месяц посылать вам свое жалованье, я прослежу, чтобы оно доходило, вы не будете голодать. Обещаю.

– А если за тобой не приедут? – Голос женщины дрогнул.

– Если не приедут, ты ничего не теряешь. – я достала из рукава пару медных монет, и положила на подгнившее крыльцо.